Отец Михаила – известный в городе коллекционер, и Мишу с детства тянуло к древностям. В первом классе он впервые попал в подземелье саровского монастыря. Подземелье было открыто, полуобрушено, но это произвело на ребенка неизгладимое впечатление. Позже на склонах монастыря удавалось находить осколки флаконов из-под святой воды. Потом там производились раскопки и археологи нашли что-то еще. Затем Миша с одноклассником на излучине Саровки нашли в песке кучу черепков, набрали два пакета и отнесли в городской музей. Как оказалось, изделия, от которых остались эти черепки, изготовили где-то в 1200 году.

Все это и предопределило его интерес к истории, к тому, что когда-то происходило. И уже после армии, учась в институте, Михаил заинтересовался этим всерьез. В тех краеведческих музеях, где он побывал, как правило, был показан крестьянский и дворянский быт. Это лапти, прялки, серпы и бороны, и рядом – все великолепие дворянства: шпаги, золото, серебро, бриллианты, роскошные кафтаны, прекрасные дворцы. Почему-то выпадало городское (мещанское) сословие. Это служащие, рабочие, но не все, а только высококлассные специалисты, инженеры, просто люди, имевшие высшее образование, и частично купцы. Живя в Москве, Михаил обнаружил, что это настолько интересно и красиво, что он этим «заболел» и «болеет» до сих пор. Всем, что окружало наших предков, начиная от пуговиц и заканчивая какой-то невероятной техникой и мебелью.

– Сказать, что я что-то собираю, как фалерист (коллекционер открыток – Р.Т.) или нумизмат (коллекционер монет – Р.Т.), я не могу, – говорит Михаил. – Через мои руки проходит много вещей, и то, что понравилось, «легло на душу», то и остается. Конечно же, у меня есть и монеты, но специально я их не собираю. Достаточно обширная коллекция старинных флаконов: аптечные, парфюмерные, церковные. Очень долго искал и совсем недавно нашел два «родных» флакона: из-под лампадного масла от мощей святого Серафима Саровского и из-под святой воды саровской Пустыни.

Несколько лет назад Михаилу пришлось работать с совместной французской фирмой «Коти», которая существует с 1908 года. Наибольшие деньги и признательность фирма получила в России, продавая свою продукцию. Потом Ленин прикрыл эту лавочку и стал главным врагом для господина Коти. Сейчас фирма возвращается на российский рынок, и они решили собрать коллекцию своих дореволюционных флаконов. Они издали каталог изделий, которые производились в одно время с продукцией Брокара, Ралле, Чепелевецкого. Дизайн изделий «Коти» был настолько низким, по сравнению с вышеперечисленными российскими производителями, что их даже сравнивать невозможо. Разница потрясающая.

Поневоле задумаешься и об экологии нашей планеты. На вопрос представителю фирмы, почему они сейчас не выпускают духи, которые много лет назад были очень популярными, был получен ответ, что, хотя все формулы сохранились, запахи компонентов поменялись за последние 50 лет. В природе больше не существует некоторых компонентов в неизмененном виде. Вот такая интересная связь образовалась между поколениями. С одной стороны, наработки наших предков необходимы и сейчас, а с другой – некоторые из них просто невозможно использовать.

Кроме большой коллекции флаконов у Михаила есть довольно редкий подбор бытовых предметов широкого потребления. Это спички, запечатанные бандерольками с надписью «Акцизный бандероль для помещения не более 75 штук». Очень мало консервных банок дореволюционного производства. Сейчас это очень редкие вещи: их не сохраняли. Проще найти в каком-нибудь антикварном магазине столовый нож работы Фаберже, чем обычный коробок со спичками. Представьте себе его радость, когда он под Владимиром, в доме своего деда, который воевал в I мировую войну, нашел банку из-под краски, которой был выкрашен этот дом в начале XX века. Очень красивая банка, расписная, с медалями. Фамильная вещь в коллекции.

Есть большая коллекция дверных и оконных ручек, шпингалетов, которые стояли в тех домах, в которых жили наши предки. В 1990 году Михаил делал в Сарове выставку «Быт России» в саровском Доме ученых, и наибольший интерес люди проявляли к стендам с ручками и шпингалетами.

А вот чудо XIX века – граммофон. До сих пор мы пользуемся принципами звукозаписи, которые изобрел Эдисон. У граммофона один уровень громкости, который зависит только от толщины иголки. Раньше производилось три вида иголок: «тихая», «средней громкости» и «громкая». Потом этот граммофон увидела редактор одной из передач на НТВ и предложила сделать дискотеку на граммофонах. И вот в одном московском клубе собрались люди, и был вечер, посвященный граммофонам. Там было два граммофона, привезли много старинных шляпок, одежду. Это было потрясающее зрелище. Представьте, частные врачи, имеющие свои клиники, известные телеведущие, атташе французского посольства, хозяева ресторанов, увидев все это великолепие, вели себя просто как дети. Все шляпки, старинные одежды были перемеряны, и получился костюмированный вечер. И люди вспоминали, кто – свою молодость, кто – своих родителей. Краткий репортаж был показан по НТВ, и его повторяли по просьбам телезрителей. А сама идея воплотилась в передачу, которая носила название «Золотой граммофон».

Занимаясь реставрацией, Михаил работает в институте на кафедре физики инженером и преподавателем физики. По значимости это второй институт в России в системе МПС. Он был основан по указу Николая II и был под его постоянным покровительством. Основателями кафедр института были известнейшие ученые. Кафедру физики основал профессор Петр Лебедев, химии – профессор Каблуков, гидравлики – профессор Максименко, автор проекта московского водопровода, и кафедру строительной механики – профессор Проскуряков, известнейший мостостроитель. В 1996 году было отпраздновано 100-летие института. Ректор, выходец этого же института, озадачился вопросом сохранения исторического наследия. И был создан музейно-исторический центр МИИТа. При центре была создана реставрационная мастерская, которую Михаил возглавил. Сейчас, когда несколько корпусов института находится на капитальном ремонте, ректор решил воссоздать первоначальный облик института по найденным планам.

Институтский музей считается одним из лучших вузовских музеев в стране. В институте есть уникальный научный пресс князя Гагарина. В мире таких почти уже не осталось. Это конец XIX века. До сих пор не удалось создать прибор, который бы перекрыл точность этого пресса. На кафедре гидравлики есть компьютер, который выводит показания с датчиков, и рядом стоит самописец конца XIX века, который выдает точно такую же кривую, описывающую процесс. Объемы сохранившихся мебели и приборов огромны. Многие вещи уникальны: их делали по заказу специально для института. Своих сил и знаний для полного восстановления не хватает, поэтому работники вуза привлекают специалистов из Росреставрации, Строгановской академии. Недавно восстановили актовый зал, совмещенный с церковью. То есть когда нужно провести собрание – это нормальный зал, а если требуется служба, то раздвигаются жалюзи и появляется церковный алтарь. Этим летом митрополит Питирим, выпускник этого же института конца 40-х годов, освятил церковный придел, и сейчас церковь работает. Кстати, этот институт иногда называли музыкальным: его заканчивали Клавдия Шульженко, Владимир Кузьмин, Вячеслав Малежик, Евгений Хавтан.

Хочется сказать немного о музеях. Сейчас в Москве, благодаря Лужкову, царит гигантомания. Настоящие краеведческие музеи вымирают. Несколько лет назад погиб музей «Мещанская слобода» на проспекте Мира. Ну как же, двухэтажный особняк в центре Москвы, надо его под офисы использовать. В этом музее для детей заводился патефон, им давали померить каску нашего солдата времен войны, там все можно было потрогать, примерить, послушать, например, как часы с кукушкой кукуют. Стоит вопрос о закрытии Бородинской панорамы, говорят, на ремонт. С ней уже можно попрощаться. Кунцевский краеведческий музей уже закрыт. И сейчас стоит вопрос – вдумайтесь в постановку вопроса – «… в силу того, что нет денег на ремонт и реставрацию мемориальной избы Кутузова в Филях…» – о закрытии и этого музея. Предполагается избу снести, экспонаты спрятать, на этом месте построить подземный гараж, а на деньги, полученные от эксплуатации этого гаража, может быть
что-то и придумается. Выживают только крупные музеи, которые не отражают реального положения вещей и не показывают, как жил обычный маленький человек в России до революции и после нее.