|
По всем каналам мелькали Максим Галкин, Алла Пугачева, Николай Басков и прочие звёзды. В стране был праздник. И в моем селе гуляли весело и шумно. Изрядно подвыпившие мужики, кажется, всерьёз обсуждали возможность приглашения на сцену своего родного клуба этих самых звёзд. - Ага, прямо примчались они в наше Куреево. Иди встречай. Особенно Пугачиха спит и во сне видит, как бы ей в такую дыру со своим Филей попасть. - Да Филю-то нам и не надо. Добра-то... Пусть в Москве скачет! А вот Баскова бы можно позвать. - Шибко уж приторный твой Басков. Как медовый пряник. - Пряник не пряник, а поёт! У кого такой голос? У твоего Фили, что ли? И близко нет. -Совсем охренели, мужики. Нашли о чём спорить. К нам из Горно-Алтайска-то никого не дозовёшься, а вы вон кого хотите... - Дак ведь Кобзон приезжал! - К нам что ли? - Ну, в Турачак... - Э-э, тогда выборы были... Ему тогда, наверное, до фига отвалили. И в Турачаке же был, а не в Курееве. - А тут доехать-то... Пятьдесят километров. Вон Евдокимов на руднике в Чойском районе недавно, говорят, был. Если хорошо пригласить, так и к нам приедут. - А на хрена они нам? По ящику ещё не надоели? У нас своих артистов, что ли, нет? Да я вам про баню чище всякого Евдокимова расскажу. Он потому и по деревням шарится, что все сюжеты уже исчерпал. Сколь можно мусолить одно и то же? - А про баню-то чего хотел рассказать? - Да ты, поди, знаешь. Я уж рассказывал. У нас все банные случаи с гостями происходят. И вот тут тоже гости приехали. А один среди них верующий. И не сказать, чтоб шибко старый, но всё ково-то молится, крестится... Ну вот, пошёл он в баню. И долгонько нет его. Галя забеспокоилась: не угорел ли? Баня-то у нас, как лучше протопишь, дак шибко жаркая. Из предбанника кричит ему: "Иван Петрович, как дела?". В ответ слышит: "Слава Богу.." Она и успокоилась. Всё, значит, нормально, раз слава Богу. И опять сидим, кто чем занимается. А гостя-то всё нет из бани. Галя опять было идти, смотрим, сам заходит. Мы ему: "С лёгким паром!". Да глядим, не шибко легкий пар-то. Совсем как сваренный гость этот. Скорее на диван его. Когда отдышался, рассказывает, что решил попариться. Поддал хорошенько. А баня-то у нас, я уж говорил, - зверь! Он и не рассчитал свои силы. Стал с полка слазить да и упал. По пути зацепил таз с водой, он ему как раз на голову свалился. Мало-мало очухался, а подняться сил нет. Вот он и стал звать Спасителя. Иисуса Христа, значит. В образе Гали он и явился. Слава, значит, за это Богу. А спаситель постоял под дверью, да и ушел... - Ну и где смеяться надо? - А ты чо, не понял? - Чего понимать-то? Мужик в бане уморился, вот смешно... Ха-ха-ха! Да я раз в женское отделение попал... Правда, тогда мне тоже не до смеха было. Но это давно уже. Я тогда в Томске учился. Баня номер три, что ли. По главной улице, чуть до трамвайного кольца не доходя, и немного налево. Я обычно туда ходил. И в тот раз, захожу, как всегда. А знаешь, что такое советская баня? Сначала сколько в очереди за билетом отстоишь, потом в фойе вроде как зайдёшь, снова ждёшь там. Не знаю, почему. Не одна же баня в Томске была, а очередь - это всегда. То ли мыться шибко любили, то ли ещё что. Ну вот, дождался всё-таки своей очереди, зашёл, тазик взял, воды набрал, нашёл место, где пристроиться. Кругом всё занято-занято, только одно место и было, куда я тазик вставил. Недалеко дверь какая-то. Раньше этой двери вроде и не замечал. Ну вот, первый тазик с водой использовал, пошёл второй набрать. Пока набирал, подхожу, забито уже. Ну, то есть кто-то воткнулся на мое место. Как выгонять-то? - Ты скорее можешь рассказывать? Тянешь кота за хвост! - А как скорее? Я и сам бы рад скорее вымыться, да кто-то воткнулся. Не будешь же выгонять, он тоже мыться пришёл. Стою с тазиком, не знаю, куда приткнуться. Глазами-то мась-мась... - Как это мась-мась? Ты овечка что ли? - Перебиваешь, вот и мась-мась. По сторонам, значит, смотрю. А вспомнил, женщина мимо проходила в сером халате. Ну, знаете, банщицы - они всегда лет пятидесяти и в серых халатах. Идёт такая женщина и сразу понятно: банщица... Наверно, думаю, видит, что места мало, ещё один зал решила открыть. Вот и мась-мась глазами. И вижу, в той стороне, куда она ушла, свободно. Я скорее шасть туда! С тазиком и со всеми причиндалами. По сторонам и не гляжу. Чего глядеть-то? Мойся себе. Вода стала кончаться, я давай озираться, где краны. Смотрю... А тогда только ещё пошла мода на длинные волосья у мужиков. Среди артистов в основном. А тут гляжу... Блин, сколько их насобачилось в одну баню. А не шибко светло-то, так, полумрак. Лампочки тусклые, и так, кое-где. Но меня сомнение всё равно взяло. Глазами-то ниже-ниже. Смотрю, так ведь женщины кругом! Вот блин! Я сразу повернулся - и дёру. В дверь, которая настежь почему-то оказалась. А бабы, как мылись, так и мылись. Хоть бы одна что сказала. - Да они, поди, и не заметили, что ты другого пола. - А может быть... Лампочки-то, говорю, совсем тусклые. - Нет, про баню самое интересное Горшков рассказывал. - Какой Горшков? - Да Григорий Иванович. Помнишь, ветеринаром в колхозе был? - Он уж давно помер... - Конечно, помер. А когда живой-то был, он пешком из Горно-Алтайска в Куреево ходил. Напрямки дорога была. Из Каначака - и прямым ходом... - И врать же вы, мужики. - Почему, врать? Правда, была. Через Чою-то вон какой крюк даёшь... Напрямки раза в три короче. Григорий Иванович, он, знаешь, как ходил? Сумку через плечо - и пошёл мерить. Сам он высокий был, и шаг ровно метр выходил. Вроде и неторопливо идёт, будто, правда, меряет. За один день, конечно, не добирался. В какой-то деревне на ночевку останавливался. Если зимой, то подгадывал к субботе. Чтобы, значит, в бане ночевать. В избу не любил проситься. И вот уже ночью запёрся в какую-то баню, с краю деревни. А в той деревне одного мужика угораздило замерзнуть. Насмерть. И его в протопленную баню положили оттаивать... - Туда, где Горшков ночевал? - Ну да! Только покойник-то первым там оказался. А уж Григорий Иванович после. Полок, наверно, широкий был, раз Горшков не почувствовал никакого соседства. Уснул. А сосед оттаивать начал. И рука у него упала и как раз Григорию Ивановичу на лицо. Тот сначала ничего не понял, стал шарить. Да как подскочит с полка - и за порог... А в избе к этому времени решили поглядеть, что там с покойником. Идут по дорожке к бане, а навстречу им мужик несётся. Да здоровый такой... Те подхватились - и в избу обратно! - Ну и врать вы... - Опять врать... Ну ты и Фома неверующий! Если Горшков присочинил, то, стало быть, и я. Он точно так рассказывал. Спроси у Степаныча. Он тоже, наверно, помнит. - По части врать - это наш Генка... Особенно, как соберутся втроём: он да Толя Табакаев, да ещё один Гена - Земляков. Они в соседях все были. И как начнут брехать, кто кого перебрешет. Дед Аркадий от них однажды пришел, сердитый такой. Он хоть и с юмором был, сам любил пошутить, но брехню не выносил. Так вот, Анатолий Табакаев, оказывается, им рассказал, что он возле колонки гнездо картошки выкопал и почти ведро с того гнезда набрал. Геннадий Земляков невозмутимо хмыкнул: - Возле колонки... Да у меня в любом месте, хоть где копай, везде с гнезда почти ведро! А наш Генка разве может смолчать? - Маша сегодня один кустик выдернула, так я ей второе ведро подносил. В одно-то ведро вся картошка с куста не вошла... Дед Аркадий и рассердился: врут, хоть бы глазом кто моргнул. - Он не слышал, как они про рыбалку рассказывают... На экране мелькали всё те же лица, артисты пробовали веселить страну, но мужики их давно уже не замечали. Вспоминали о тех, кто когда-то жил в их селе, а кто и сейчас ещё живет. Т.Немова.
№
5, 2003 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 