Полюбовная межа

«А ныне мы, строитель иеромонах Филарет з братиею и вдова Ульяна Татищева, до начатия того межеванья, поговоря меж собою полюбовно учинили тем своим Смежным землям полюбовную межу, а именно, начав от устья Черной речки, иттить подле речки Сатису правою стороною по берегу до устья речки Вичкинзы...» Приведенный в качестве примера документ датирован 16 сентября 1748 года и рассказывает о выверке северных границ Саровского монастыря.

В основном «Дача единственного владения монашествующих Саровского монастыря» была сформирована к 1729 году, когда по нескольким дарственным и 63 купчим за 664 рубля 7 гривен 29 алтын и 4 деньги они и были приобретены. Для закрепления за монастырем его владений в 1749 год из арзамасской провинциальной канцелярии был приглашен советник Василий Варганов, под руководством которого проводилось межевание, обозначение на карте и в документах земель монастыря. Именно он в лесах и по урочищам «вырыл круглые ямы, кои и поныне существуют и слывут Варгановскими». В те далекие времена границы владения обозначались следующим образом: по границе, в местах ее отклонения от прямой линии, копались ямы диаметром 2-3 метра. На дно укладывались древесный уголь, береста и камни, чтобы с течением времени их можно было найти по этим признакам. От ямы к яме копался неглубокий ров и ставились столбы с обозначением имени владельца.

Надо отметить, что жители
окрестных деревень и сел во все времена осуществляли набеги на луга, пастбища, леса и рыбные ловли своих богатых соседей. Для них не существовали границы, законы.

Летом 1871 года, после очередного судебного разбирательства и вынесения приговора несколько монахов и послушников вместе с представителями суда прибыли на озера близ деревни Такушево для ввода во владение. Был уже вечер, на берегу разложили костер и стали готовиться к ночевке. О том, что произошло дальше, расскажет рапорт потерпевших:

Монашествующие долго потом залечивали синяки и шишки, а на крестьян по решению мирового судьи наложили штраф в сумме 3500 рублей – полное возмещение убытков монастыря. И, конечно, рыбные ловли были переданы законному владельцу.

Но забитый и задавленный царским режимом крестьянский люд не сдавался и продолжал доставлять неприятности Саровскому монастырю. Одним из ноябрьских дней 1887 года произошло событие, затмившее по своей наглости все, что было ранее.

Божественная литургия в Успенском соборе подходила уже к концу, когда под стенами монастыря, за рекой Саровкой прозвучало несколько ружейных выстрелов. Монастырская братия поспешила к месту происшествия и задержала в чаще леса одного из крестьян села Нарышкина. Эта группа сельских охотников так увлеклась гоном медведя – зверя, со времен преподобного Серафима находившегося под покровительством монастырского начальства, что не заметила, как оказалась под стенами монастыря. А дикий зверь как бы чувствовал, где и у кого он может получить защиту.

Земли, расположенные на месте слияния речек Сатиса и Саровки, привлекали людей во все времена. Последний пик интереса можно обозначить серединой XX века. Именно в это время лучшие умы собрались здесь, чтобы решить вопрос: будет существовать Россия как государство или нет? Для обеспечения секретности и безопасности проведения уникальных изысканий по всей территории страны проводился отбор лучших представителей советской армии, прошедших испытание только что закончившейся войной. Вот случай, рассказанный Сергеем Никифоровичем Колоярцевым (к сожалению, недавно ушедшим из жизни):

– Служил я в гвардейской дивизии замполитом, и вдруг неожиданно вызывают в органы государственной безопасности. Все сослуживцы, и я в том числе, в недоумении. Прихожу. Со мной побеседовали о жизни.

– А теперь, – говорят, – проходите в соседнюю комнату и заполните анкету.

Вернулся в часть, рассказываю.

– Ясно, раз анкета, значит, ты за границу едешь.

Спустя три месяца с предписанием в кармане я стоял перед огромными дверями Министерства внутренних дел. Неожиданно в одном из коридоров встретился с моим бывшим сослуживцем – Мишей Ж.

– Привет.

– Привет.

– Ты чего?

– Вызвали. А ты чего?

– И меня вызвали. Смотри, только никому... в какие-то Шатки Горьковской области направляют.

Спустя несколько минут я сидел уже перед комиссией. Бесчисленное количество вопросов и ответов. Наконец, старший по званию спрашивает своих коллег:

– Куда мы его отправим?

– Как куда? – вырывается у меня, – конечно, в Шатки.

– Какие Шатки? Откуда вы такое слово взяли? Как он мог?.. Он ведь подписку дал... Вот бумага – на ней еще чернила не высохли.

Вставили нам по первое число, но, слава Богу, обошлось. А после нескольких дней мытарств мотодрезина остановилась перед стеной из колючей проволоки. За ней – контрольно-следовая полоса и вновь колючая проволока. Вот и граница, – мелькнуло в голове. Только...

В книге Г.Куличкова читаем: «05.06.1947. Взят под охрану периметр режимно-секретной зоны объекта». Перед глазами сразу встают ряды колючей проволоки, наблюдательные вышки, солдаты с обученными собаками. Ничего подобного. Первопроходцы столкнулись с непроходимыми девственными лесами. Будущий периметр существовал только на секретных картах. А пока геодезисты проложили его границы и обозначили невысокими столбиками – пикетами. Солдаты прокладывали тропы от пикета к пикету, заодно делая на стволах деревьев зарубки – более верный способ не сбиться с тропы. Счастливчиками были те, у кого на охраняемом участке было редколесье или часть периметра проходила по старой просеке, и, наоборот, не повезло тем, у кого тропа наряда терялась в лесном буреломе или уходила в топь болот. Первопроходцы сразу были атакованы миллионными полчищами истинных хозяев леса – комаров. От их количества под пологом леса стоял наводящий жуткие мысли постоянный гул. Голова защищалась сеткой, а все остальное нещадно подвергалось экзекуции. Палатки были просто облеплены вампирами. Солдатская смекалка помогала и здесь. Дежурный накладывал в консервную банку сырых шишек и поджигал. Этим чадящим приспособлением окуривалась палатка как внутри, так и снаружи. Только после такой подготовки удавалось спокойно поспать. А вот, извините, отправление естественных надобностей больше походило на самоистязание. И все же закалка военной поры позволяла справляться и с этими трудностями.

Ближе к осени появились заботы по подготовке к зимовке. На военный манер строились землянки. Одна землянка на 30–40 человек, двухъярусные нары. Вентиляции никакой, а от вечно сохнущих около печки портянок запах стоял такой, что кружилась голова. Вот и выбирай: на верхних нарах теплее, но дышать нечем. На нижнем ярусе воздух «свежее», но того и гляди тебя грунтовая вода смоет. (Очень часто землянки вынуждены были строить и в низинных, болотистых местах, что добавляло забот по откачке воды.)

А в это время саперный полк и большое количество заключенных валили лес, корчевали пни, засыпали болота и одевали периметр в колючие одежды. Забота о создании контрольно-следовой полосы легла на плечи самих «пограничников». Весь периметр, охраняемый караулом, был поделен между всеми на равные доли, и каждый в свободное время, вооружившись лопатой и граблями, перекапывал свой участок. У каждого действительно был свой участок, об этом напоминали именные таблички. По ним не составляло труда найти нерадивого солдата, забывшего взрыхлить песок на полосе после прошедшего дождя. Но таких случаев практически не было. Следует сказать, что ни рацион питания, не отличавшийся от рациона заключенных, ни другие сложности не могли сломить дух первопроходцев. Все комиссии тех лет с сочувствием спрашивали: «Тяжело вам, ребятушки?» На что неизменно следовал ответ: «Здесь бомбы не рвут наши землянки, пули не свистят над головой, а все остальное – ерунда».

Еще до возникновения монастыря приходил в наши леса монах Феодосий. «И в пребывании ево было явление, кое свидетельствовал всем приходящим, что он видел над горою свет дивный, како огненная заря».

Нечто подобное происходило на глазах изумленного караула, охранявшего периметр в районе Сысова кордона, январской предрождественской ночью 1948 года.

Рядовой Чойбсонов очнулся от толчка в плечо, до полуночи и заступления на пост оставалось пятнадцать минут.

– Иди быстрее на улицу, – в голосе дежурного не было тревоги, а на лице сияла белозубая улыбка.

Ничего не понимая, второпях натянув не успевшие просохнуть валенки, боец выскочил из землянки на свежий воздух. А там, высоко запрокинув головы, с открытыми ртами стояла вся смена. Над ними из глубины бездонного неба возникали, переливались и гасли, уступая место следующим, всполохи всех цветов радуги. Снег под ногами
окрашивался то в красный, то в зеленый, то еще в какой-то непередаваемый, неземной цвет. Минут 5-10 все стояли зачарованные происходящим.

– Северное сияние!.. – кто-то произнес восторженно.

Эти слова вернули к действительности – как ни диковинно это явление и как бы ни хотелось полюбоваться невиданным явлением еще и еще, но служба есть служба, и на лесных тропах необходимо менять уставших товарищей. Вскоре солдаты быстрым шагом направились на свои посты, а над ними чернело морозное звездное небо, и ничто не напоминало о происшедшем.

Возвращаясь к полюбовной записи 1748 года, цитирую:

«...а против того устья перешед речку Сатис, иттить подле речки Вичкинзы вверх правою стороною по берегу до большой балыковской рамени и, пришед, против той рамени от оной речки Вичкинзы поворотить направо и иттить подле самой той большой рамени правою стороною через темниковскую и пурдышскую дороги...» То есть, пограничная межа пересекает современную дорогу, ведущую в пригород Балыково, и Пурдышевскую дорогу. Остатки межи еще не совсем заросли в лесном массиве за городским кладбищем. В документе упоминается Большая балыковская рамень – с левой стороны дороги, ведущей на кладбище, начинается эта рамень, и перед ней в настоящее время еще можно увидеть межевую канаву, разделявшую владения монастыря и семейства Татищевых. Два года назад археологи нижегородского центра «Регион» Н.Грибов и Н.Иванова составили отчет, в котором отметили, что: «Топографическое положение обнаруженного углубления, его форма, размеры, большая протяженность, датировка по косвенным признакам позволяют предположительно атрибутировать его как межевую границу второй половины 18 столетия. Кроме того, в месте обследования возможно наложение (совпадение) границы земельных монастырских владений на современно обозначенную границу Нижегородской области и Республики Мордовия. Что делает целесообразным рассматривать обследуемый объект как памятник исторического значения и предусмотреть возможность консервации фрагмента межевого рва-канавки с обозначением его в виде памятного знака».

Ни много ни мало, а у нас имеется еще один памятник истории. И это только начало изучения истории нашего края. Сколько еще открытий впереди в заповедной зоне под открытым небом, называемой «Периметр города Саров».

Что же касается межи, то специалист отдела культуры В.Лыков сделал несколько эскизов памятного знака, и его необходимо установить, чтобы не гадали наши потомки, где проходила «граница внутри границы».