Критический разбор статьи, опубликованной в прошлом номере газеты «Саров»
Статья «Обитель раздора» является классическим примером «промывания мозгов». Она продолжает целый цикл публикаций, в той или иной степени очерняющих Православие. Цель статьи – выработка у читателя негативного отношения к Православию. Покажем, при помощи каких конкретных приемов достигается эта цель.
Прием первый – «неправомерное обобщение». Приведем примеры. Сначала рассматривается история женщины, которая думала, что едет в монастырь, но попала в какой-то разбойничий притон. Далее говорится, что и в других монастырях дела обстоят не лучше. А затем автору «один знакомый священник сказал», что и до революции все было точно так же. То есть все церковники такие и всегда были такими. Так создается мрачный и беспросветный образ Православия. Талантливое художественное оформление служит той же цели. Еще один пример. «В милицию, как считает Надя, обращаться было бесполезно – на деньги покупалось все. Даже закон». Так походя, между делом, огульно обвиняется вся система правосудия, а не отдельные позорящие ее представители.
Другой прием: «сообщение фактов, которые невозможно или очень трудно проверить». «Один священник сказал» – ну как это проверишь? Побывал ли автор статьи в казахстанском Целиноградском монастыре (вообще, есть ли такой) или в Иванове, где проживает архиепископ Амвросий, духовный пастырь почтенного возраста, заочно облитый грязью? Ясное дело, нет. Все эти обвинения записаны со слов анонимного собеседника, который никакой ответственности за них не несет. Слухи преподносятся как факты. «Якобы 5 мая 2000 года в монастырской гостинице была обнаружена мертвой со следами побоев на руках и шее тридцатидевятилетняя паломница Ирина, профессор из Москвы». Что «якобы»? Якобы 5 мая 2000 года, якобы мертвой или якобы профессор?
Следующий прием: «делаются выводы, не следующие из логических посылок». Было уголовное дело на священника, которое закрыли. Почему его закрыли, не сказано, может быть из-за отсутствия состава преступления? Тем не менее на основании этого делается вывод, что священник – преступник, насильник. Этот вывод ниоткуда не следует и к тому же нарушает презумпцию невиновности. Автор не имел права называть человека преступником, если тот не был признан таковым в суде.
Используется прием: «применение двойного стандарта для различных людей». То есть если какой-либо человек имеет квартиру, холодильник с едой, разъезжает на машине, кто возьмется за это его осудить? Некий «старец» же в этом случае изображен как преступник. Это непоследовательно. Если вы неверующий и священник, монах для вас не более чем обычный человек, так и смотрите на него, как на обычного человека. Почему всем можно, а ему нет?
Тот же двойной стандарт применяется к разным свидетельским показаниям. В истории про схимонахиню Антонину к словам участкового милиционера доверия нет. Они противопоставляются свидетельским показаниям неизвестного источника. Сама эта история запутана до невозможности. Думаю, это не случайно. Если журналист – профессионал, то он способен связно изложить последовательность событий. Если он этого не делает, то у него есть на то свой резон. Обилие запутанных фактов и неувязок между ними нацелено на то, чтобы читатель «сломался», потерял способность рационального анализа преподносимой информации.
Совсем необязательно, что автор статьи специально изучал все эти методы (которые, к сожалению, присутствуют не только в газете «Саров»). Он мог применять их инстинктивно, подражая другим публикациям подобного рода. Но поскольку сам журналист пишет, что вполне отдает себе в этом отчет, ему видней.
Приведем пример логического противоречия. «Один мой знакомый священник сказал... что так было всегда». Речь идет о безобразиях в монастырях. И ниже: «А ведь раньше, как утверждают служители монастыря, даже за одну «повешенницу» с главы обители снимали крест». То есть так было не всегда. Другой пример из текста: «На все это мне могут сказать просто и жестко: Церковь у нас отделена от государства и все, что там происходит – не твое дело». Далее автор выражает свое несогласие с этим тезисом мнимого оппонента. Следовательно, по законам логики он считает, что Церковь должна подчиняться государству. Понимает ли автор то, что если Церковь станет одним из государственных учреждений, все будет только хуже? Так, при Петре I, когда Церковь стала сильно зависимой от государства, существовал закон, обязывающий священников при определенных обстоятельствах нарушать тайну исповеди, против чего в этой же статье и выступает автор. Кроме того, в этом же примере у читателя создается ложное впечатление, что отделение Церкви от государства означает то, что Церковь не подчиняется законам этого государства, что неверно.
А вот пример неувязки событий. Героиня по имени Надежда, вырвавшись из одного монастыря, не нашла ничего лучше, как податься в другой. «С помощью хороших людей Надя нашла свой дом». Но в начале статьи у нее этот дом был. Там жили обеспеченные родители, которые как раз и не хотели, чтобы их дочь была монахиней. Зачем искать дом, если он и так есть?
Легко заметить, что материал, написанный под заголовком «Спрут», резко отличается от всего предыдущего. Здесь изложены конкретные претензии к Дивеевскому монастырю, и все они относятся к разряду имущественных конфликтов. Невольно возникает подозрение, что рассказ об имущественных спорах жителей и организаций Дивеева с монастырем и явился социальным заказом, породившим данную статью. А все предыдущее нагнетание истерии вокруг Церкви нужно только для того, чтобы подготовить читателя, создать образ ВРАГА. Чтобы он прочел это, уже будучи настроенным против монастыря. Если это не так, то почему бы просто не посвятить статью разбору конкретных дел? Выслушав, как это принято в добротном журналистском материале, обе конфликтующие стороны и приведя аргументы оппонентов.
Если в суде участвуют прокурор и адвокат – осуществляется правосудие, если же только прокурор, то это называется – «показательный процесс». Так автор применяет прием односторонней подачи материала. О деятельности Дивеевского монастыря говорится только плохое. Например то, что жители домов, находящихся на территории монастыря, недовольны тем, что для продажи их жилья требуется разрешение игумении. При этом умалчивается тот факт, что именно после открытия монастыря это жилье, ранее не представлявшее ценности, существенно вздорожало. Вздорожали земельные участки. Близость к монастырю выгодна людям. Многие из них зарабатывают, сдавая углы паломникам, с этой целью понастроили массу времянок-сараюшек. И вообще, с открытием монастыря Дивеево забурлило, ожило. Но об этом нет ни слова. Выслушана только одна конфликтующая сторона. А ведь нелишне было бы узнать, что думает по этому поводу игумения Сергия.
Написание автором в некоторых местах статьи слов «Вера», «Церковь», «Монастырь» с заглавной буквы позволяет сделать вывод, что автор мимикрирует. То есть пытается изобразить из себя человека, который искренне озабочен церковными проблемами, хотя из других мест статьи видно, что ему на них глубоко наплевать.
Прикинувшись радетелем за чистоту Православия, автор утверждает, что Церковь – зло, поскольку изгоняет своих лучших представителей (на примере священника Валерия Ветрова). Описывая монастырские будни, автор рисует картины, характерные для тоталитарных сект (Белое Братство, Аум Синрике), хотя именно Православная Церковь последовательно выступает против них. То есть автор приписывает Православию те черты, которые свойственны его идейным противникам.
«Я вполне отдаю себе отчет, какой взрыв негодования вызовет эта статья, сколько ярости и злобы выплеснется после ее публикации», – пишет корреспондент «Сарова». То есть, автор программирует читателя на определенную реакцию, торопит народный гнев. Пример программирования реакции, когда спрашивают: «За что вы любите жевательную резинку Ригли?» Вопрос предполагает то, что в массе своей люди настроены дружелюбно и будут отвечать в заданном русле. Если же кто-нибудь скажет: «А я не люблю жевательную резинку» (что прозвучит, как проявление агрессивности), это легко может быть вырезано при монтаже. Автор хочет вызвать этой статьей именно злобу и негодование, втянуть православных людей в склоку. Хотя тут более естественно возникает чувство сожаления по поводу того, что автор позволяет себе использовать такие методы.
Риторические восклицания в конце статьи, где люди в черных рясах противопоставляются всем прочим гражданам, являются ничем иным, как разжиганием религиозной розни. А это – дело нехорошее. Думаю, что газете «Саров» пора сменить название. Все-таки этот топоним связан в сознании многих людей с Православием, с подвигами святого Серафима. А газета «Саров», с сожалением приходится констатировать, твердо заняла антиправославную позицию, тем самым усиливая вражду и разделение в нашем обществе. Хотя в статье 4 Закона о СМИ четко сказано о недопустимости использования СМИ в целях разжигания религиозной нетерпимости и розни. Вывод напрашивается сам собой.
Публикация подобного рода материалов лишает прессу доверия читателей, тем самым подрывая свободу слова. Потому что защищать журналистов, которые ведут себя так по отношению к читателю, никто не захочет. Тем самым газета «Саров» подрубает сук, на котором сама же и сидит.
Б.Курякина