От Босфора до Сангара. Туда и обратно

О-К-Е-А-Н-О-Л-О-Г! Есть в нем что-то от жюльверновского Немо, стейнбековского Дока и нашего капитана Шмидта.

– В школе полюбил географию, мечтал о путешествиях. Узнал, что в Ленинграде есть Гидрометеорологический институт и решил поступать на единственный в стране факультет океанологии. На курсе нас было всего пятьдесят человек на весь огромный Советский Союз.

После института, получив на военной кафедре специальность «авиационная метеорология», служил в армии. Давал прогнозы погоды летчикам.

– Получали данные с метеостанции на нашем аэродроме, обрабатывали информацию с телетайпов из других точек и наносили ее на карты. Постепенно становилась ясной картина погоды.

Служил я в Приморско-Ахтарске. Там стоял учебный полк, в котором из граждан дружественных нам стран готовили летчиков. Казалось, в полку собралось пол-Африки: и негры, и арабы. Много было курсантов из Венгрии, Монголии, Вьетнама. Учили их летать. Мне предлагали остаться служить, но хотелось мир посмотреть, что я, зря учился? Единственное место, где было что-то стоящее – Владивосток. Вот я и махнул... Не глядя.

– Наша страна сплошь омыта морями. Рыбы много, а чтобы ее ловить, надо знать, где она плавает. Для этого необходимо изучать среду: температуру, соленость и многое другое. Рыба очень чувствительна ко всем этим изменениям. Вот я как раз и занимался их изучением. Ходил на научно-промысловых судах от Министерства рыбного хозяйства.

– Самое богатое море – Охотское. Не только в нашей стране, но и в мире. Кстати, это знаем не мы одни. Вообще это море наше, почти внутреннее, но его границы несколько превышают всемирно принятую двухсотмильную зону. И в самой его серединке образуется «дырочка» международных вод, где ловят рыбу все, кому не лень. Там постоянно пасутся японцы, поляки, американцы. Правда, море такое богатое, что на всех хватает.

– Просто сейчас рыбаки стараются сразу продать улов тому, кто больше заплатит. А хорошо платят, как правило, японцы и китайцы. Они едят практически все, что дает мировой океан. У нас раньше минтай считался сорной рыбой и перерабатывался в муку для кормов, а в Японии из него давно уже делают крабовые палочки. Думаю, что по советской технологии. Японцы у нас много чего позаимствовали. А рыбы... ее сейчас мало даже в самом Владивостоке.

– На нашем судне было несколько лабораторий. Например, моя лаборатория гидрохимии изучала состав воды: содержание кислорода, хлорофилла, соли, фосфора и др. Я занимался, как гидролог, отбором проб. На лебедке опускал на разную глубину огромный зонд, напичканный датчиками, и на компьютере уже появлялась обработанная информация о составе воды. А ихтиологи изучали разную морскую живность, измеряли у нее все, что можно измерить, вскрывали желудки, чтобы понять, чем она питается.

В конце восьмидесятых начали оснащать суда хорошей техникой, первыми компьютерами, целыми научно-исследовательскими комплексами. Пришлось с нуля осваивать компьютер, что потом очень пригодилось в жизни.

Кстати, таких длительных рейсов, как у нас, нет ни у кого в мире. Американцы, например, так подолгу от семьи не отлучаются. Их к месту работы – в ближайший порт – доставляют самолетом. А у нас вышел из дома и поплыл. И так плывешь целый месяц до нужного места.

Рейсы бывают заграничные и каботажные. Первые – с заходом в иностранные порты, вторые – в наших водах. Все, конечно, пытались попасть в загранрейсы. Валюты немного перепадало, дополнительно получали за улов. Хоть судно и научно-поисковое, занимались ловлей рыбы. За это даже премии давали.

– Как-то ходили из Керчи до Японии и обратно – проверяли новое американское оборудование. Черное море, Средиземное, Суэцкий канал, Индийский океан, Сангарский пролив..

По Суэцкому каналу шли целый день. Сам канал состоит из двух рукавов. По одному идут суда в одну сторону, по другому – в противоположную. Интересно было наблюдать, как по соседнему рукаву шли суда. Кругом ведь пустыня, казалось, что встречный пароход плывет по песку. Чтобы пройти канал, брали лоцмана, который нас вел. Вместе с лоцманом к нам насели местные арабы-торговцы. Меняли все на все. От мыла до ковров. Кстати, в Индии то же самое. Пока мы стояли на рейде, местные пацаны на какой-то пироге с одним веслом подплыли к судну за считанные минуты. Им бросаешь кусок мыла или монету, они ныряют довольно глубоко, раз – и выныривают уже с мылом или монеткой. Хозяйственное мыло тяжелое, тонет быстро. А они умудряются его догнать и выловить.

Когда проходили Суэц, я наменял монет разных стран, с годами получилась большая коллекция. Как-то в Красном море высадились на островок с песчаными пляжами половить лангустов. Познакомились с аборигенами, которые тоже приплыли порыбачить и пособирать ракушки на сувениры. Пока мы стояли, водолазы из Москвы собирали в окрестностях острова экспонаты для морского музея.

Очень поразила Индия. Она совсем не такая, как в фильмах. Это в кино все красиво, а на деле – нищая страна. Например, Мадрас – огромный многомиллионный город. Дома двух-трехэтажные, одинаковые, улицам, кажется, конца и края нет. Кругом прямо на дороге идет торговля. Правил уличного движения, похоже, в Индии нет. Все вперемешку: слоны, лошади, машины, пешие рикши, попрошайничают грязные голые дети. Нас предупредили: в городе самим ничего не покупать из продуктов. Хотя, конечно, мы покупали: кокосы – их тогда у нас не было, манго. Встречались там люди с проказой, от них все шарахались, а те спокойно ходили по улицам. Видел йогов: посреди проезжей части лежал закрутившийся в узел человек – где руки, где ноги – я не сразу понял, что это такое. Все его объезжают, а он даже не боится, что на него кто-то наедет. Вдруг откуда-то из этого человеческого узла появилась рука, йог, отталкиваясь ею, комком сполз на обочину. Кругом толпы народа. Машины сигналят на перекрестках, очень шумно и очень дурно пахнет везде – и в центре, и на окраинах. Там просто нет туалетов. Экзотика, словом. В Шри-Ланку заходить не стали, хотя должны были. Там начался какой-то военный переворот, и мы на судне слышали, как на берегу стреляют.

Следующим в маршруте был Сингапур, который уже тогда был современным городом. Чистейший, красивый. За какие-то тридцать лет из бедного поселка вырос огромный мегаполис. Каждый день на экваторе в полдень, как по расписанию, – тропический ливень. По городским улицам текут ручьи из чистейшей воды. Все новое, блестящее. И машины, и небоскребы.

С нами ходили первые помощники капитана (помполиты), которые зорко следили за тем, чтобы мы не уронили свой «облико морале». На берег сходили, естественно, группой из трех человек, назначался «старшой». Мы, правда, быстро все разбредались, но главное – на судно потом вернуться втроем. Вообще Сингапур – это большой магазин для моряков. Удивительно, но уже тогда были магазины для русских, где общались с нами на родном языке. А в Союзе не было ничего – ни еды, ни одежды. Вот и покупали все: от тапочек до телевизоров. Одежду – костюмы, джинсы, отрезы материалов. Там я купил свой первый цветной телевизор и магнитофон. Везли все. Даже конфеты, карамельки с необычным синтетическим вкусом.

Сингапур, конечно, потрясающий город. Живет и развивается за счет моряков и торговли. Созданы специальные компании, которые занимаются досугом моряков. Можно прийти и бесплатно отдохнуть, поиграть в бильярд, поплавать в бассейне.

– Когда переходили экватор, был, как и полагается, праздник Нептуна. Вставали на экваторе и купались, несмотря на то, что район был акулоопасный. Пока на глубине работали аквалангисты и наблюдали за окрестностями на предмет акул, нам разрешили поплавать. Правда, вода очень соленая и не охлаждает нисколько, так как одной температуры с воздухом. Но все равно очень приятно было поплавать посреди океана в экологически чистой прозрачной воде.

– Меня – нет. Хотя у многих тогда была идея-фикс: сбежать на Запад. Когда шли мимо Японии, в Сангарском проливе, с нашего судна сбежал один матрос. Ночью, в шторм, на резиновой лодке умудрился добраться до японцев. Те его с распростертыми объятиями приняли. Мы на судне еще не хватились, а местное телевидение уже передает. Один научник-ихтиолог сбегал в Америку. За два километра до Сиэтла бросился вплавь. И доплыл. Кстати, отлично устроился, мы потом у него в гостях были. Правда, в Америке я был уже не по линии океанологии. Занимался организацией большой туристической экспедиции, посвященной 250-летию освоения Америки русскими. Проехал три штата от Сиэтла до Калифорнии, был на Аляске, но это уж отдельная история.

– Сам там не был. Но в мировом океане и без него много других аномальных мест.

– В Северном Ледовитом океане делали гидрографические промеры. Это была секретная информация. Как-то искали затонувшие во время войны корабли. Одно наше судно наткнулось, вернее, засекло в океане большой неопознанный объект. Нас отправили на поиски. Мы прочесали весь район, ничего не нашли.

– Наверное.

– Красивых и удивительных мест на свете много. Понравилось в Китае, на Байкале, Камчатке... Она, пожалуй, самое красивое место на Земле. Там мы купались в горячих источниках. Странно, почему в таком месте, где горячая вода бьет прямо из-под земли, с ней перебои.

– В 1991 году начало все разваливаться, на науку выделяли копейки. После перестройки стали ловить рыбу без поддержки поисковых судов и сразу почувствовали ее отсутствие. Опытные капитаны, правда, знали рыбные места, но основной массе рыбаков было трудно с уловом.

– Принимал в этом участие.