Светлана МУРАТОВА
Выставка “Самоцветы мира” уникальна уже тем, что привлекает к себе внимание почти всего женского населения Нижнего Новгорода. Хотя и мужчин на ней, наверное, не меньше: одни ищут подарки, другие эти подарки продают.
Сам директор и организатор выставки Егор Рыбалкин, геолог со стажем, в камнях и минералах знает толк. Несколько лет назад организовал в Москве выставку “Симфония самоцветов” и стал возить ее по регионам. В Нижний Новгород она приезжает уже в течение нескольких лет подряд — весной и осенью. Сейчас планируется увеличить количество посещений до трех — зимой, весной и осенью. Связано это с ажиотажем, который она вызывает. Выставку любят, ждут, у нее есть уже постоянные клиенты.
По словам Егора Рыбалкина, на земле известно около 200 самоцветов. И все они представлены на выставке. Это обстоятельство, в свою очередь, побудило организаторов сменить название, поскольку для того, чтобы показать все самоцветы, пришлось завозить их из-за рубежа. Малахит привозят из Заира, бирюзу — из Америки, Узбекистана, Армении, Индии. Янтарь — российский, из Калининграда. Причем есть и лучший вид янтаря — королевский. По цвету он не обычный желтый, а белый.
— Месторождения агатов в России есть, — говорит Егор Афанасьевич. — На Урале, на Дальнем Востоке. Но больших размеров агата нет. И его мы привозим из Бразилии.
Продают украшения сами художники-ювелиры. А в недалеком прошлом — геологи, которые таким образом стараются прокормиться, не покидая любимого занятия. К тому же сдавать свои изделия в магазины не всегда выгодно. Во-первых, стоимость изделий повышается в два раза, и из-за низкой платежеспособности их покупают меньше, чем хотелось бы. Во-вторых, на выставке легко уловить спрос. И, соответственно, шагать в ногу со временем. А людям удобно покупать на выставке еще и потому, что продавец великолепно разбирается в самоцветах, всегда с ним можно посоветоваться, что приобрести. Или просто узнать о том или ином камне как можно больше.
Вера СЕДЫХ
В Центральном выставочном комплексе на пл. Минина открылась персональная выставка Вячеслава Щелокова, посвященная 70-летию со дня рождения художника.
На одной из своих последних фотографий Щелоков напоминает доброго, спокойного, улыбчивого лесного Пана. И природа на его картинах сродни автору — добрая и спокойная, в ожидании грядущих перемен, связанных со сменой времен года. Философично-мудрая, как сам художник. Вслед за Левитаном он мог бы сказать: я весь в своих картинах, со всей своей психикой, со всем своим содержанием.
Пейзажи Щелокова отличает эмоциональная наполненность, ощущение природы как живого существа, чувства которого так часто совпадают с настроениями художника, что зритель поневоле втягивается в энергетическое поле его картин, усиленное резонансом тех частот, на которых живописец общается с природой. В самом непритязательном мотиве Вячеслав Гаврилович способен расслышать лирические нотки и заставить нас вслушиваться в чудесную мелодию раннего весеннего утра, зимнего морозного дня, полыхающего яркими красками заката осеннего вечера...
Катаклизмы и бури, громы и молнии, штормы и ураганы, ливни и бураны — вся эта мрачная стихия природы не привлекает художника. Вдохновение он черпает в пышном природы увяданье при полном штиле, когда ни один листок не сорвется с веточки ветром, в искрящемся на солнце снежном покрове, в рассыпавшейся поленнице дров...
Холсты его невелики по размеру, сюжеты просты, но навевают много мыслей, чувств, ассоциаций, воспоминаний. Любовь и нежность к родной земле переполняют сердце художника. Он не мыслит своего существования без Нижегородского кремля, без Почаинского оврага, без деревни Якшиха и города Горбатово, без маленькой одинокой пристани, чей силуэт смутно прорисовывается на рассвете в сиреневой туманной мгле.
Но при всей своей любви к родному русскому натюрморты с гипсовой головой Аполлона и Софокла выполнены Щелоковым в традиционной европейской манере. Они заранее выстроены, тщательно прописаны, в них чувствуется режиссерская рука, отказ от всего, случайно увиденного. Выбор художником Апполона — Бога Солнца, символа красоты, покровителя искусств — понятен. Удивило обращение к Софоклу — драматургу, недосягаемому образцу для подражания по части трагедии, хотя из 123 написанных им произведений до нас дошли только семь. Казалось бы, Щелокову ближе поэты лирического склада души. Но, видно, художника привлекает кредо драматурга: изображать людей не такими, какие они есть, а какими должны быть — мужественными и справедливыми. Наверное, именно такими и пытался воспитывать своих студентов преподаватель нижегородского художественного училища Вячеслав Щелоков.
Этому училищу художник посвятил без малого сорок лет своей жизни. Общение с молодежью позволяет преподавателям не стариться душой. Одно это оправдывает все издержки профессии. Вячеслав Гаврилович часто рисовал своих студентов: на обсуждении этюдов, за чтением интересной книжки, в раздумьях о новых сюжетах своих будущих картин...
Напряжение поиска сюжета, робость перед белым холстом и сам художник испытывает до сих пор, о чем свидетельствует одна из последних его картин. Это состояние поиска и есть свидетельство молодости души юбиляра.
Елена ЧЕРНОВА
Оказывается, в наше время, в году две тысячи четвертом от Рождества Христова, еще пишутся стихи. Оказывается — в нашем городе. Не рифмованные строчки, не шутливые пародии, не поздравительные тосты и не комплименты знакомой барышне в альбом. Стихи! Настоящие. Я рискну назвать эти две книги бестселлерами вне зависимости от того, сколько экземпляров одной из них осталось в магазине “Дирижабль” и сколько экземпляров второй разошлось по рукам совершенно бесплатно. Потому что, подозреваю, она не продается, а раздается, по друзьям и знакомым — тираж-то крохотный. А бестселлеры — потому что стихи настоящие, и потому что в этом своем качестве обе эти книги — бесценны.
С первых страниц поэтического сборника ЕВГЕНИЯ ЭРАСТОВА “СТАЛЬНАЯ ЗВЕЗДА” открывается обветшалое пространство, в котором “ненужною стала строка”. Горечь. От того, что строка не нужна в видавшем виды, линялом пространстве ХХ века. От того, что строй высоких чувств — удел чудаков. Что опыт культуры — трагичен: “Там, где тонкий лед и зернистый снег,/Человек идет уж который век.//Ветер гнет в дугу дерева вокруг,/И стоит в снегу шестикрылый друг./А у белых крыл роковой размах...” Роковой размах так или иначе ощущают все, кто одарен поэтическим чувством, — в России. Легко упрекнуть поэта в пессимизме. Трудно любить вокзал. Трудно вырвать из сердца октябрьский лес. Евгений Эрастов не уклоняет взгляд от трудного: у поколения сорокалетних любовь к родине чаще всего непростая. Но он для меня убедителен не там, где пытается сфотографировать ушлую “щуку” из Государственной Думы, втискивая сегодняшнюю реальность в стихотворный размер. А там, где его глаз замечает: заря — обветренная, ветер — очеловеченно простуженный, листва впадает в нервотрепку. Одно из лучших стихотворений сборника помещено на 9-й странице. В нем время созревания яблок, самых мирных плодов, оборачивается временем войны: “Одичалое время утрат./Горечь нового, свежего среза./Оттого ль эти раны болят,/Что в крови не хватает железа?” Яблочное железо или железные пули — о чем идет речь? Поэт сближает далекое, так возникает новая, тревожная образность. И знак времени.
* * *
МИХАИЛ РАБИНОВИЧ, док-тор физико-математических наук, специалист в области нелинейных колебаний, член-корреспондент Российской академии наук, живущий транзитом между Нижним Новгородом и Сан-Диего (где он работает в Калифорнийском университете), выпустил в нижегородском издательстве “Деком” уже вторую книгу стихов. Она называется “КОЛЬЦА ВРЕМЕНИ”. Со “Стальной звездой” этот сборник роднит безусловно поэтическое ощущение мира как великой тайны — великого текста Творца. Но окрашено мировоззрение совершенно иначе. Грусть, тени в стихотворениях Рабиновича мимолетны, как набегающие облачка. Не потому, что автор поверхностен и ему неведома боль, просто он такой человек — легкий, ироничный. В предыдущем своем сборнике он даже над своей фамилией умудрялся иронизировать. Михаилу Рабиновичу не сидится на месте — он и в стихах, и в жизни заводится с полуоборота и вправе насмешливо бросить ветру: “А, собственно, стой, чего дожидаться, продолжим игру”. У него есть свой рецепт, как не стареть и не впадать в депрессию. Его восхищают дуги жизненных траекторий и кольца времени, складывающиеся в совершенный рисунок мира. “Нет ничего скучней прямой”, — бросает он, улетая по очередной дугообразной орбите. Из этого мировоззрения ученого и поэта, на стыке столь отличных друг от друга методов познания рождаются самые глубокие философские миниатюры Рабиновича — такие, как “Кроссворд” или “Время”. Но я больше всего люблю у него стихотворение “Разговор”. Вот оно:
Пусть неосознанно, но все во что-то верят.
Я — в красоту, а тот, мечтатель, —
Что он глубины душ пером измерит.
Во что же верует Создатель?
Куда Создателю стремиться?
Ему в смятенье говорю:
“Со мною можешь поделиться?”
А он: “Да просто так, парю”.
Думаю, Создатель на такие поэтические вольности не обидится, а улыбнется пониманию. Два этих поэтических сборника я советовала бы читать параллельно, прослаивая настроения и мысли одного автора другим. Поэзия — это познание: она спрессовывает мир в короткие строчки и всегда говорит о главном, о сути вещей. И если это настоящая поэзия, то срез всегда свежий, а читатель радуется открытию.