Ледяная дева

Погода капризничала – холодный циклон, пришедший с Северного полюса, боролся с антициклоном – выходцем с берегов Атлантики. Оба зашлись, со всей богатырской силищей надувая щеки.

Но благодаря их стараниям новогодний вечер вышел чудесным. Вчера целый день кропил противнейший дождь (это в середине-то зимы!), а ночью все заледенело. Деревья выстроились, вскинув к небу сияющие ветви. Деревянные парковые домики обратились в волшебные замки. А большая снежная баба изрядно подтаяла, похудела и, схваченная ночным морозцем, вылилась в гладенькую статую. Разноцветная ледяная корка завладела всем в парке, и было красиво до невозможности! Но – безлюдно, потому как кругом гололед и Новый год на носу.

Никитку мама выпустила подышать ровно на тридцать минут (на шесть лет ему подарили часы, и он уже умел точно определять время). Сама она осталась резать салаты для гостей.

Ошеломленный всем этим великолепием, Никита подошел к ледяной фигуре и заметил вмурованную в лед палку с табличкой: «Снежная баба. Ощути вкус одиночества». Мальчик стоял под гудящими парковыми фонарями и грустил от неожиданного открытия. И то правда, почему всегда одни – или снежная баба, или снеговик? И никогда – вместе: снеговик, снежная баба и снеговичата?.. Глаза ледяной тети, намалеванные тушью, чернели как два провала. «Я бы слепил кого-нибудь для тебя, но ведь кругом лед?» Ее тело, подтаяв, подалось вперед да так и застыло.

Никитке почему-то вспомнились нищие бабушки, которым мама протягивала денежку и потом оправдывалась: «Лучше дать, Китёнок, чем просить...» А недавно он нарисовал мамин портрет – она получилась такой похожей: короткие волосы, длинные сережки. Только никто не понял, что это за голубые пятна на лице. А зачем ему, Никите, признаваться, что это он так слезы накалякал. Да кто поверит – его живая, веселая мама и вдруг плачет. Но, если уж начистоту, ему самому порой было не по себе: у всех детей на садиковых шкафчиках – две строчки с именами родителей, а у него, Никиты, только одна. Ох, все непонятно в этой жизни.

Никита решительно пошел к дому, балансируя на льду. Он вспомнил, что рядом с подвалом видел метлу, оставленную дворничихой тетей Риммой. Он взял ее, сам не зная зачем, и пошел назад, скользя сапожонками по дорожке. Мужичок в ушастой шапке и с огромной метлой, похожий на дворника из мультика о пластилиновой вороне. Так он и преподнес свой лохматый дар снежной бабе. Бери метлу и улетай куда-нибудь. Все мое звездное небо (говорят, что на других планетах кто-то живет!) – твое. И желая усилить свой поступок заклинанием, он три раза повторил детскую считалку: «Снежная бабка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки...»

Было все: и конфеты, и обещанные подарки, и елка в мишуре и игрушках, после стеклянных деревьев потерявшая для Никиты всю свою прелесть. Был телевизор с воспитанниками «Фабрики звезд», и они что-то выпевали, заученно извиваясь и открывая рты. Приходили мамины подружки: тетя Таня и тетя Эля, а с ними – дядя Глеб и дядя Рома. И мама, красивая, как цыганка, закинула ногу на ногу и, легко обхватив гитару, пела...

Ему разрешили не спать до двенадцати, и ровно в полночь, как было договорено с Мишкой и Женькой со двора, он честно загадал их общее желание: «Хочу, чтобы мы нашли клад и еще... этим летом поехали на рыбалку».

«Китёнок, уже час!» Никиту уложили, и тут заголосил телефон. Музыку отключили, и мамин голос из коридора стал объяснять кому-то: «Такие здесь не живут. Да... Да, недавно. Что вы, какая гостиница? Да идите к нам, куда ж на ночь глядя... Да, от моста поворот направо и первый дом». Потом мама быстро говорила в кухне, что звонил какой-то Николай, военный летчик, ищет своего приятеля, что жил здесь еще до их переезда, но пять лет назад уехал из города. А ему, Николаю, некуда идти до шести утра и... «в общем, я пригласила его к нам». «Не грабитель?» – «Да вроде голос хороший». – «Знаем мы эти голоса». – «Давайте на посошок, нам пора...»

Сонный Никитушка вышел на кухню, когда Николай уже разливал шампанское. Большой светлобородый человек раздавал фужеры и будто стеснялся своих широких обветренных лап, и это было здорово. Никита представился как можно более солидным тоном и протянул руку. Все засмеялись, тогда он обиделся и потребовал лимонаду. А завладев холодным стаканом, заметил, как на Николая поглядывали тети Таня с Элей. А тот объяснял: военный летчик, летел с экспедицией с Новой Земли на базовый аэродром в ста километрах отсюда, но – один случай на тысячу – при посадке что-то ударило в борт, и вот до шести утра мы здесь. Скромный Николай показался всем таким занятным, что веселье пошло на новый виток. Гости решили, что им уже некуда спешить, и общее оживление свалилось на бедного Никиту, как коршун. «Да вы наливайте себе!» – «Не хотелось бы вас сильно беспокоить...» – «Николай, давай за Новую Землю!» «Положите себе грибочков...» «Давно не ел домашнего». «Белый танец! Прошу!..» «Ваши туфли...» «Нет, Николай, ты мне объясни, как это – российский боевой самолет, и вдруг что-то там ударило...» «А у вас есть дети, Николай Иваныч?..» «За Р-Россию!» «Бенгальские! УР-Р-А!..» «А наш командир спит, давайте-ка его сюда...» Никиту подхватили большие руки, в которых можно запросто заблудиться. А свитер летчика пах костром и еще чем-то щекотным...

Когда Никита проснулся, летчика уже не было. «А ты мне еще расскажешь про Новую Землю»... – и тут же вспомнил сон.

Приснился ему золотой парк, и метла вдруг превратилась в черного коня. И ледяная дева ожила. В белом платье, чуть похожая на Викульку из 55-й квартиры, вскочила верхом и понеслась сквозь ледяные деревья. И – резко вверх, в небо! И тут появился классный боевой самолет, и ледяная дева с лёта ударила его в бок, и фр-р-р – тот, как резиновый, покачнулся и поплыл на Никиту.

Победил антициклон. Пришло тепло. Никитка вышел на крыльцо и не увидел ни бабы, ни метлы. Только холмик, как стартовая площадка, выступал из луж. Он поднял голову и со счастливой улыбкой посмотрел вверх. На его дворе было первое января две тысячи пятого года.