Имя ростовчанина Владимира Шаповала, думаю, скажет читателю немного. Хотя Шаповал — автор интереснейшей прозы, напечатанной ранее в журнале «Дон» и коллективных сборниках Ростиздата, а недавно завершившаяся публикация его романа «Мишень — Сабина» («Дон», 2002, №№ 3–4 и 5–6), на мой взгляд, событие в литературной жизни нашего города. Впрочем, опасаюсь, событие сие пройдет малозамеченным даже для поклонников самой серьезной («высоколобой») прозы (причины общеизвестны, повторяться не стану). И все же, если так — жаль. Роман может понравиться или нет, но ваши художественные впечатления, ваш эстетический опыт он обогатит бесспорно.
Главная героиня произведения, девочка-подросток Сабина, уйдя от нелюбимых родителей, скитается по городам и весям нашей необъятной родины, выражаясь по-современному — бомжует. Сюжет строится на чередовании историй различных персонажей, каковые, возникнув однажды на пути странствий девочки, попадают, естественно, и в поле зрения читателя. Богатей «Б», инвалид и катала-картежник Толик, его приятель Вова Ачур («Мертвец я. И справку на то имею…» — говорит он о себе), хозяин видеозала Ашот, лесник Храпатый, цирковая гимнастка Леночка и некоторые прочие — у каждого из них свой характер, свое «лица необщее выраженье», а главное, конечно же, своя судьба и, если угодно, своя жизненная философия. Люди эти выписаны автором ярко, объемно, порой даже отчетливо-зримо, хотя… хотя почти все действующие лица у Шаповала говорят одним и тем же — «авторским» языком.
Вообще о языке романа стоит сказать особо. Это, отважусь на такие слова, стихия, обвал, нечто ломающее наше представление о «правильном», нормативном, традиционном литературном стиле. Есть здесь и лесковская сказовость, и напряженный психологизм в духе Достоевского, есть элементы русского лубка, пародии и в то же время что-то от прозы Платонова. Немало архаизмов, иной раз нарочитых, как бы опять же пародирующих: «…Еще чудилось, что топливная капризная летунья прекратит свистящие в облаках сотрясенья, приземлится, из нутра ее выйдут и удалятся люди, а другие, жаждущие улета, взойдут». («Летунья», как вы догадались, — самолет.) Подобных примеров в тексте множество. Можно было бы поспорить с писателем по поводу чрезмерного, на мой вкус, употребления неологизмов (часто, впрочем, удачных), старинных оборотов речи и даже приставки «в» («всшелохнулась», «всгорело», «всшептывала», «всшикивала» и т. д.). И все же к этим особенностям стиля быстро привыкаешь, а вот глубина содержания, рельефность художественных образов, полет авторской фантазии — все это несомненные и весьма солидные достоинства произведения, по прочтении которого ощущаешь боль за нашу нынешнюю матушку-Россию. Боль и одновременно радость — от встречи с прозой незаурядной, неординарной.
В заключение поблагодарю редакцию «Дона», решившуюся отдать более трех сотен журнальных страниц автору без громкого имени, как теперь говорят, нераскрученному. Браво!
Павел Назарчук
|