ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ.........
В прошлый раз мы с вами пытались приглядеться к феномену московского Театра.doc, который вызывает резко полярные оценки и яростные споры. Нижний Новгород уже увидел два наиболее показательных спектакля этого театра — “Кислород” по пьесе молодого автора Ивана Вырыпаева (“Курс Н” писал о нем в № 47 за 2004 год) и “Борьба молдаван за картонную коробку”, показанный в рамках Международного конгресса партнеров программы “Культурная столица Поволжья”. После “Молдаван” состоялся разговор актеров и руководителей театра со зрителями. Это, кстати, тоже часть утраченной ныне традиции, потребность в которой ощущается сегодня и театром, и зрителем.
Если учесть, что у нижегородского киноклуба “Время” и его руководителя Павла Милославского есть планы “кормить” нижегородцев лентами формата “Кинотеатр.doc” (презентация этой новой программы тоже состоялась в рамках июньского Конгресса), то к художественно-документальной технике воспроизведения жизни “как она есть” стоит присмотреться внимательнее. Опять же любимый нами Гришковец, напевающий нам с СD эту самую жизнь... “Doc” — живой, неотредактированный файл — становится магистральным направлением в современном искусстве, и это надо хотя бы знать.
Мы попробуем сегодня на газетной странице воссоздать атмосферу летнего “круглого стола”. То, о чем говорили зрители и исполнители, касалось не только конкретного спектакля, но и более общих тем — роли искусства, границ дозволенного, соотношения нового и старого. “Провинциальный наблюдатель” в данном случае — все мы. И мы слушаем наших гостей, иногда перебивая их, иногда соглашаясь, иногда — споря. Гости же у нас известные.
Михаил УГАРОВ,драматург, автор пьесы “Облом-OFF”, идущей в Нижегородском театре “Комедiя”, руководитель проекта “ТЕАТР.DOC”:
— Наш театр самый молодой из театров Москвы и самый радикальный: у него равное число приверженцев и гонителей. Это театр очень социальный и использует абсолютно новую методику — так называемую технику verbatim, что в переводе означает “дословно”. То есть это когда при подготовке спектакля дословно, на диктофон записывается реальный человек (ну или очень похожий), который и становится потом героем спектакля.
Елена ГРЕМИНА,драматург, соруководитель проекта “ТЕАТР.DOC”, автор известной нижегородцам по программе Сахаровского фестиваля пьесы “За зеркалом” с Галиной Вишневской в роли императрицы:
— На самом деле это только кажется, что взял диктофон — и все, спектакль готов. Каждый раз техника, которую мы называем verbatim, заново адаптируется применительно к замыслу и жанру. Но в истории про молдаван, написанной на основе реального криминального инцидента, эта техника глубокого интервью может быть представлена наиболее полно.
— А вам не кажется, что эта техника конечна и быстро исчерпает себя?
Михаил УГАРОВ. Конечно, эта техника исчерпаема. Но сегодня она востребована. И прежде всего потому, что она — метод возвращения актера к себе. Понимаете, актер сегодня слишком оснащен: Станиславский, Мейерхольд, Михаил Чехов... Чем больше актерская оснащенность и изощренность, тем меньше органики. И веры. Сейчас вот посмотришь на студентов “Щуки” или другого театрального вуза: они выходят на сцену и все — они забывают, что они тоже, как все люди, ходят по улице, ездят в автобусах, спят, едят... Ну страшный разрыв между жизнью и сценой! Это ведь и зрители чувствуют. Они говорят: театр — это такая красивая сказка, на спектакль приходишь отдохнуть, разгрузиться. Мы не разгружаем. Техника, в которой мы работаем, призвана максимально сблизить театр с жизнью. Verbatim, как вы знаете, изобрели в Лондонском театре Royal Corte, но там говорят, что они все взяли от Станиславского и Гиляровского, которые ходили на Хитров рынок и записывали все услышанное. Вот и мы записываем. Например, сценарий для сегодняшнего спектакля написан молодым драматургом Александром Родионовым на основе реального случая, который произошел на одном из московских рынков. В конце ХIХ века была та же ситуация — нужно было вернуться в органику. У нас даже выражение прижилось: “нулевое состояние”. Как только кто-то сильно вспомнит, что он актер, я говорю: “Иди в нуль!”. А еще у нас есть в театре свой устав, который очень бурно обсуждался. Так вот, там записано, что запрещаются декорации, запрещается грим. Музыка запрещается — если специально она не обговорена автором. Метафора режиссерская запрещается. Правда, есть еще пункт, что все это можно нарушать (улыбка).
— А значит, то, что актер до конца разделся — это была не метафора?
Алексей КУЛИЧКОВ, исполнитель роли Игоря, “прораб” из телепроекта “Дом”:
— Но ведь это и не для того, чтобы публика ахнула, сконфузилась! Не для эпатажа. Мы хотели добиться такого эффекта: ну вот вас нет! Публики, зрителей — нет! Нет этой четвертой, проклятой стены, нет разделения на сцену и зал. Я — дома. Я же могу дома без трусов ходить, в определенной ситуации, да?
Михаил УГАРОВ. В период репетиций группа режиссерская просила актеров пописать на сцене. Ну да, преодолеть этот внутренний запрет, разрушить его в себе... Это было сложно, но это было очень важно. Потом из спектакля мы это убрали.
— Вопрос к Алексею: вам не мешала ваша уже узнаваемость — прораба из “Дома”?
Алексей КУЛИЧКОВ. Я очень не хотел бы, чтобы ко мне приклеилось какое-то клеймо. Определенный типаж. Амплуа. Вот как воспринимают актера Демьяненко? А, Шурик! На всю жизнь — Шурик. Мне хотелось сделать что-то совсем другое. Я попробовал.
— А бывает, что люди в зале включаются в полемику героев и говорит не одна только “девушка из зала”, говорят и те, кто сидит рядом с ней?
Инна СТЕРЛИГОВА, актриса:
— Да, бывает, что заговаривают люди в зале. В Питере такое недавно случилось. Зрители защищали мою героиню Галю.
— А костюмы специально шились? Вот эти, например, джинсы с дырками?
Виктор КОСТРОВСКИЙ, исполнитель роли Василия Змойру, того самого, что убил трех обитателей коробки:
— Я эти джинсы купил лет восемь назад. И вот — ношу...
— А вам не мешает то, что в спектакле вы употребляете мат? И вот эта агрессия по отношению друг к другу? Вы комфортно себя в этом чувствуете?
Алексей КУЛИЧКОВ. Вы знаете, тут такое удивительное дело... Вот вроде действительно: в этом — существовать невозможно. Тем более что от нас руководители театра требуют по минимуму использовать защитные механизмы актерские... И получается, вот эта агрессия направлена на Сергея (Сергей Шевченко, исполнитель роли Мити, главного “антогониста” Куличкова в спектакле. — Е. Ч.). На человека вчистую идет. А потом он прощает... Вот что-то такое происходит, с помощью этого спектакля...
Анна ГОР, искусствовед, руководитель программы “Культурная столица Поволжья”.
— Даже когда мы показываем “неудобные”, острые вещи, я могу объяснить — для чего. Для чего нужно было сейчас показать Театр.doc? Общество должно увидеть себя со стороны. Мне пришло в голову, что нецензурная лексика, заполонившая наше обыденное пространство, перестанет звучать, когда театр покажет построенную с помощью этих слов страшную, безысходную жизнь. Я все-таки остаюсь на идеалистических позициях и верю, что дух первичен...
Михаил УГАРОВ. А вообще мат — это энергетический всплеск. И когда актеры недобирают в игре, у них идет ненормативная лексика. Сегодня ее, по-моему, было немного, да?
Алик ЯКУБОВИЧ, фотохудожник, автор известной серии “52 поцелуя” и фотопроекта “Легко ли быть молодым?” (репортажи из подростковых колоний, Нижний Новгород):
— Вы знаете, в зале сегодня очень по-разному воспринимали ваш спектакль. Кто-то не узнавал этой реальности... А я вот вырос на Автозаводе, для меня все это — не спектакль даже, а просто жизнь. Я видел все это и знаю, и сейчас вижу ваших “героев”... Вот интересно: а как вы сами воспринимаете ваш спектакль — как кусок жизни или все же как художественное произведение?
Алексей КУЛИЧКОВ. Нам бы, конечно, хотелось, чтобы воспринимали как художественное произведение. Конечно.
Павел МИЛОСЛАВСКИЙ, председатель Нижегородского киноклуба “Время”:
— Между прочим, на фестивале в Тампере, фильмы которого мы тоже показывали в программе Конгресса партнеров и еще будем привозить в Нижний, победителем стала картина, сделанная в той же технике. Это “Трансформатор”. Так я хочу сказать: даже при невозможности перевести адекватно звучащие там тексты с финского на английский, немецкий, русский, фильм признан победителем. Вот это эмоциональное наполнение, взрывное, было понято жюри и зрителями.
— Используете ли вы материалы социологических опросов и интервью? Есть очень интересные, переводные, там подростки рассказывают, почему они принимают наркотики.
Елена ГРЕМИНА. Журналистские интервью и социологические, и интервью для спектакля — это все-таки разные техники.
Михаил УГАРОВ. Очень разные! Журналисты, как правило, ограничены форматом, кругом тем. У нас иное. И стоит человеку разговориться — все. Это колоссальный наркотик, потому что люди у нас в стране такие невыслушанные!.. И прежде чем получить то, что нужно для спектакля, ты долго, бесконечно долго слушаешь, завоевываешь доверие. Я так испортил карьеру одному милиционеру, который участвовал в наших проектах. Актер ведь не только забирает текст у человека, которого он записывает, он забирает его всего. В драматургии у авторов нет никаких этических обязательств по отношению к героям. Какие могут быть отношения с Гамлетом? Кроме культуры — никаких. А тут — реальный живой человек. И ты не можешь утрировать что-то в его образе, врать. Есть методики “глубокого принудительного интервью”, с помощью которых можно человека погрузить в такие глубины подсознания!.. Жаль, что эти методики не используются в актерских школах.
— Считаете ли вы, что написанная подобным образом пьеса — это художественное произведение?
Елена ГРЕМИНА. Материал бывает очень разный. Иногда он не выдерживает уровня расшифровки. Читаешь — да, то, что нужно. А спектакля не получается. Не знаешь, как и из чего... У нас есть спектакль “Большая жрачка”, в нем участвуют люди, которые работали на всех этих телевизионных шоу, знают всю подноготную этой фабрики. Да, там действительно производят большую жрачку и за это расплачиваются. Спектакль такой... реально-экстремальный. Может ли существовать как литературный текст? М-м...
Михаил УГАРОВ. С другой стороны, “Первый мужчина” был опубликован в “Новом мире”. Это хороший текст. И памятник времени.
— Как вас воспринимают вдали от Москвы?
Михаил УГАРОВ. В городах, где мы показываем спектакли, отношение разное. Где есть мультикультурная ситуация, то есть существуют разные театры, наши спектакли идут хорошо. Где моноситуация — плохо. Так мы провалились в Самаре.
— Существование в спектакле — на грани психического срыва. А как актеры восстанавливаются?
Алексей КУЛИЧКОВ. Ну, какого бы крэзи я не изображал, что-то во мне за моим героем наблюдает. Профессия все же прикрывает. Но устаем, конечно. Очень.
— Почему ваш герой все-таки повесился? Ведь он такой сильный, такой... мужчина — во всем.
Алексей КУЛИЧКОВ. Я думаю, все-таки совесть. Ведь убийство произошло из-за него. Мужчины... Такие вот мужчины чаще всего и ломаются. Не находя себя в этой жизни.
Вот такой состоялся разговор. Повторюсь: мне verbatim представляется не столько чем-то новым, сколько новой торговой маркой старого, прямо-таки классического приема, основанного на сопереживании. Закон театра! Москвичи рассказали: один мальчик на сайте театра написал: “По-другому посмотрел на этих гастарбайтеров грязных. Там человеческие отношения!..”. Но именно поэтому мне не нравится “Кислород”, еще одна визитная карточка Театра.doc. В этой клубной вечеринке некому сострадать, да она и не претендует на сочувственное внимание. Недаром актеры там повторяют одно и то же раз по восемь — там все понарошку, все механически и столько, сколько будет длиться механический ритм танцпола. И все — мимо. Впрочем, можно и на танцевальном пятачке обнаружить драму, в истории искусства это уже было — в фильме “Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?”. Наверное, все дело в уровне таланта. Театр.doc катает по России спектакли очень разного уровня. Памятники времени? Возможно. Михаил Угаров говорит, что Театр.doc как явление пройдет, но сегодня он нужен.