А вот старикам уже никем не стать. Начать жить сначала не дано никому, и за октябрем май никогда не наступит. Но без них не было бы нас. Бережнее с ними следовало бы обращаться, теплее...
Не всегда получается? Денег не хватает? Но поймите, не соцзащита им нужнее, а простое, искреннее, человеческое участие, милосердие. Ведь какой мерой сейчас меряем, такой и нам в свое время...
Если бы при жизни мы сказали человеку сотую долю того, что говорим у его гроба, возможно, этот человек прожил бы на десяток лет дольше.
Она таяла на глазах. Точь-в-точь, как восковая свеча от пламени. Ей и раньше случалось болеть, но все как-то проходило. А дед так до самого конца и не понимал, что на этот раз она умирает. Уходит от него навсегда. Только вчера он навещал ее в больнице, приносил яблоки и все, что положено туда приносить. Поговорили...
А когда вечером, на лавочке, ему сообщили печальное известие, растерялся, как ребенок. От сознания того, что уже не в силах ничем ей помочь и ничего не может изменить. Не верил он в ее смерть, не понимал, что от старости не бывает лекарства.
Дед даже плакать не умел, а как-то всхлипывал, вытирая шершавой ладонью глаза, и все пытался выговорить: "Прости, прости..." Но слезы снова душили его, он задыхался и будто бы разговаривал то ли с ней, то ли с собою.
Вспомнилось ему почему-то вдруг то далекое лето, когда они после свадьбы вдвоем стали строить в деревне свой дом. Не жалела она себя. Как потом и в колхозе, и на торфяниках, и в войну "на окопах". Да и он тогда мало ее жалел. Здоровые да молодые были. А теперь поздно.
Он низко опустил голову и закусил губы, но слез все равно не удержал, и они сами закапали на песок. Внучата молча и испуганно смотрели на него. Дед, всегда такой веселый, сейчас не замечает их и плачет. Взрослые сыновья и дочери, сообщившие о горе, опасались за его здоровье и не оставляли одного все эти дни.
На похоронах дед был не то чтобы спокойным, а каким-то отрешенным. Когда к нему обращались, не слышал, что говорят, иногда переспрашивал, отвечал невпопад или молча кивал головой. Сдал заметно. Еле-еле двигал ногами. Ночью спал плохо, беспокойно, часто просыпался и бродил по комнате. Сыновья и дочери как могли утешали его... Но только нет ничего на свете, что бы заменило ту любовь. И он ощутил, что с уходом жены как-то быстро пришла к нему старость. Старость, не согретая любовью...
Вот и он за роковою гранью,
Где не ждут от жизни ничего,
Вот и стали вдруг воспоминанья
Самым главным делом для него.
Вот и жизнь - одни лишь опасенья,
Как он встретит свой последний час,
Без родной руки прикосновенья,
Без мольбы тех самых близких глаз.
Без того единственного слова,
Что, как хлеб, нам нужно под конец.
... Вспоминаю с нежностью и болью,
Как он трудно доживал, отец.
И меня хлестала вьюга жизни,
Много мне пришлось перетерпеть,
Только я скажу тебе, подруга:
- Я согласен на любую смерть.
С болью злою, раною сквозною,
С мукою, сжигающей дотла,
Лишь бы ты в тот миг была со мною,
Лишь бы ты меня пережила!
Наверное, очень многие из нас могут примерить на себя слова безвременно ушедшего из жизни нижегородского поэта Владимира Автономова.
Ведь мы можем сильно любить человека, с которым постоянно живем рядом, и не ощущать этой любви, пока какое-нибудь несчастье не покажет нам всей глубины нашей привязанности. Поэтому простите нас за все прегрешения, вольные и невольные...