Кто теперь читает толстые литературно-художественные журналы? Разве лишь критики-профессионалы да отдельные упрямцы — поклонники серьезного текста. А ведь каких-нибудь полтора десятка лет назад именно в «Новом мире», «Знамени», «Юности», «Дружбе народов» и других подобных изданиях публиковалось почти все наиболее острое, яркое, интересное из того, что было писано по-русски. Миллионные тиражи отечественной периодики в перестроечные годы внушали оптимизм… С тех пор многое поменялось, но главное — другими стали мы сами. Массовое чтиво оказалось необременительно-удобным, как любимое мягкое кресло после хлопотного трудового дня. Мы, кажется, слишком привыкли к этому креслу. Во всяком случае, смирились с ним, притерпелись к нему…
Прозаик Валерий Пискунов — один из немногих наших земляков, кто в разломные 1990-е достойно представлял донскую словесность, так сказать, на всероссийской арене. Его романы, повести, рассказы печатались в «Новом мире», «Знамени», журналах почти легендарных, а вот нынче в январской книжке «Дружбы народов» (№ 1, 2002) появилась новая повесть Пискунова «Песни Птерота». Не хочется произносить банальные фразы про высокий художественный уровень, искусную живопись словом, тонкий психологизм и т. п. Просто те, кто, увы, в силу разных обстоятельств подзабыл о существовании толстых (не глянцевых!) журналов и в то же время не утратил вкуса к обременяющему душу и мысль чтению, должны постараться достать этот номер «ДН». Достать и, надеюсь, убедиться, что: а) русское слово, вопреки законам масскульта, живет и здравствует; б) есть авторы, работающие в наше крикливо-рекламное время несуетно, не на потребу минуте; в) память — это, возможно, единственное, что делает нас истинно человеками, что наполняет наше заранее обреченное земное существование каким-то смыслом, светом, а то и дарит порой надежду.
Да, «Песни Птерота» — напряженный, пристальный, даже пронизывающий взгляд в прошлое, в далекую юность, туманное отрочество, попытка воссоздать переживания души человеческой и пронзительный лиризм; есть высокое и низкое; есть чистая первая любовь и то, что иной раз по наивности и невежеству мы никак не можем совместить в нашем сознании с этой чистотой. Нет одного — пошлости, огрубления, коими так печально знаменита литература массовая, книги-однодневки для уставших думать и сопереживать, склоняясь над страницей.
Как и о любой другой, об этой прозе могут быть разные мнения. Но знать, что она есть, уважаемой читающей публике будет нелишне.
Павел Назарчук
|