Наталья Старцева написала очень ростовский роман. Называется он «Мне не больно» (изд-во ОАО «Старые русские», 2000).
К книге предпослан подзаголовок «Северный роман» — в отличие от «южного», «На свет любви», вышедшего у Старцевой несколько лет назад и тоже в Ростове. Любви, кстати, и в нынешнем сочинении с три короба, как говорил Чехов. На всяческих интригах и интрижках, чувствах высоких, не шибко высоких и совсем уж приземленно-постельных и держится сюжетный каркас «северного» опуса. Надо отдать должное автору: пикантными подробностями любовных игрищ она не злоупотребляет, хотя на странице 374 удалось-таки обнаружить, как «Сергей взял ее руку и потянул вниз, и вложил ей в ладонь твердо-мягкое, и Ольга очнулась, ощутив невиданное: член был кривой».
И все же суть не в этом. А в том, на мой взгляд, что роман Старцевой очень густо, точно и мило (если позволительно поставить рядом три этих эпитета) окрашен в специфический провинциально-южнороссийский колорит. Тут и фамилии персонажей, кое о чем говорящие старым ростовчанам (Логашов, Почикаев, Писаревский), и очевидная узнаваемость географии, и, главное, особый тип мировосприятия, темперамента, коим во все без исключения исторические эпохи отличались наши земляки-донцы. В общем, что-то милое, родное слышно в песне ямщика... А уж тем более человеку, хотя бы отдаленно причастному к миру сценических грез и театральных кулис, а точнее, кулис ТЮЗа образца 70-х годов XX века (именно в эту пору разворачиваются описанные в романе события)... Нет-нет, невозможно передать аромат ностальгии, возникающий при чтении! И этот неотвязный чеховский мотив, властно звучащий на протяжении четырехсот с лишним страниц: «В Москву, в Москву!» Ну конечно же, о каких еще подмостках может мечтать провинциальная актриса Ольга Можайкина? О парижских, бродвейских? Да нет, все дороги ведут в Рим, читай: в Белокаменную. Только, увы, не всем это удается...
Фабула романа держит нас в напряжении едва ли не до последней фразы. У героини есть старшая сестра Валерия, чья судьба куда как покруче, «посевернее» Ольгиной. Впрочем, в обеих историях жизни имеется и сходство, некая зеркальность, инвариантность, выражаясь научным языком. И даже определенный, гм-гм, грех на душе у той и другой: двое-то (трое?) мужиков погибли при их, как говорится, непосредственном участии. Ладно, жизнь — штука непростая, неоднозначная, так что воздержимся от окончательных приговоров-оценок, а лучше отрекомендуем публике достать новый роман Старцевой и, прочитав его, самим решить, кто прав и кто виноват. Если, разумеется, в этой жизни могут быть правые и виноватые...
ПАВЕЛ НАЗАРЧУК
|