Надо
было видеть зал. В зале смеялся и плакал
множеством лиц общий портрет города –
тридцатые, сороковые, пятидесятые,
шестидесятые и так до девяностых с
бантиками. Почти три часа эта хрупкая
женщина держала нас на одном дыхании. И то
лукавое мастерство, которым она вызывала
обвал ассоциаций, не хотелось привычно
называть «самодеятельной песней».
– Интересно, каким образом человек с двумя высшими образованиями (МВТУ им. Баумана – технолог по сварке, МГУ – прикладная психология) оказывается на сцене с гитарой?
– Я считаю так: то, что называется творчеством (для человека, которому Господь это дал), – это естественный процесс. Никто тебя не спрашивает, хочешь или нет. Просто в какой-то момент тебе приходится это делать, потому что не делать ты не можешь. Я действительно никогда не хотела быть актрисой. Меня долго уговаривал человек, который сейчас со мной занимается, чтобы я бросила все и начала петь со сцены.
– Гипноз творческих профессий неистребим. Молодежь рвется в «шоу». Сколько сломанных судеб в погоне за славой! Кто побеждает?
– В психологии есть замечательное определение – «утрата критичности». Это случается, когда человек не может четко оценить свой собственный труд. Он не понимает, хорошо или плохо он делает то, что делает. Он не умеет пользоваться сравнительным анализом. Полная утрата критичности по отношению к себе любимому считается одним из признаков начинающегося заболевания. Для людей, которые занимаются любым видом творчества, утрата внутренней самокритичности – это профессиональная смерть. Когда человек рвется в артисты, журналисты, музыканты, он должен ясно понимать, чего ему хочется от творческой профессии. Славы? Известности? Шумихи? Быть у всех на виду? Вертеться у всех на глазах? Или тебе невмоготу не писать, не петь, не сочинять музыку? Если ты не можешь без этого «или», только тогда и надо выходить на сцену.
Я много лет обходилась без этого, спокойно выступала иногда на каких-то фестивалях. Но всегда работала, хотя у меня и не было потребности стоять на сцене. Сцена – это проживание за 2 часа ровно столько жизней, сколько у тебя написано песен. Мне было трудно на это решиться.
Девочкам, которые хотят пробиться к сцене, надо понять, смогут ли они выдержать такую судьбу. Желание быть известной – тоже движущая сила, но на одном этом далеко не уедешь. У Чехова есть рассказ «Маленькая Патти». В провинции растет девочка, что-то мило мурлыкает слабеньким голоском, но все восхищаются: ах, эта маленькая Патти. Девочка вырастает, голоса нет, она превращается в безумную поклонницу всех приезжающих талантов. Это очень тяжелая судьба – остаться на обочине. Быть выдавленной на обочину жизни настоящими, состоявшимися творцами. Не понять, в чем твое истинное дарование, и просто соблазниться славой.
Что стимулирует творческую личность? Конечно, вся радуга жизненных впечатлений. Поездки, встречи. Умные собеседники, красота земли, хорошая музыка. Успех. Деньги. Любимые люди. Творчество – свое и чужое. Дело, которое удается. Планы, которые воплощаются. Дети, которые радуют. Да мало ли что!
Наташа ответила по-своему:
– У меня это связано с внутренними процессами. Мне, например, очень давно говорят, что пора выпустить книжку стихов. Но я дожила до этого только сейчас, потому что могу набрать определенное число качественных стихов. Под каждым из них не стыдно поставить свою подпись. Ведь Бог дает очень мало – изначальную искру. Стимул мой внутренний – это желание сделать хорошо. Не зря же говорят, что талант – это сочетание искры Божьей с трудолюбием. Юнг находит для творчества поразительное сравнение. Он пишет, что творческое произведение – это паразит на мозге, на психике, на теле человека. Как опухоль! Она поглощает своего создателя, она не считается с тем, что человеку надо есть, пить, спать. Это определенный невроз. Часы летят, не замечаешь. Пока не сделаешь, не успокоишься. Напряжение изматывает. Люди рутинные не понимают, что творчество – это серьезный труд!
Все мои стимулы и критерии – на моей книжной полке. Это любимые великие поэты, у которых оправдано каждое слово и нет проходных строк. Можно не соответствовать великим образцам, но стремиться – обязательно! А может быть, это говорит во мне обычный провинциальный советский стыд – сделать плохо.
Самыми потрясающими были песни, в которых передано состояние людей моего поколения. Это состояние между двумя эпохами, как между двумя стульями. Какими мы были и какими стали! Как изменился мир вокруг! «Все новое – схвачено, но сколько утрачено?»
Хоть мы и удивлялись в советское время, что Россия живет хуже своих окраин, но в Прибалтику, на Украину, в Крым и на Кавказ простодушно приезжали как к себе домой. Но, видимо, наши чувства не всегда совпадали с чувствами жителей этих республик. Наташа написала песню об Украине, вернее о своем неприятии границ между нами. Она рассказывает:
– Эту песню я писала тяжело. Не все личные ассоциации могут быть понятны каждому в зале. Например, интарсия – способ изготовления мебели из шпона. Это было трудом заключенных в наших лагерях. Интарсия – мебель из пород деревьев разного цвета. Это состояние всего общества и нашей души, где все сейчас так переплелось – и ужас от политических лагерей прошлого, и счастливое детство в пионерских лагерях. Вся наша жизнь – интарсия. И про независимость Украины я все понимаю, но мне жалко моей огромной родины. И до сих пор не понимаю, почему я должна проходить этот «таможенный шмон», чтобы попасть к родным людям.
Я не успела в советское время побывать в Бухаре и в Киеве. Теперь уже – никогда. А ведь творческому человеку нужен весь мир. Для себя эту мысль оформила в двух строках: «Я отошла от зеркала... и увидала мир».
Сначала я писала только о себе, а потом мне стало больно за других людей. Может быть, потому, что увидела в них себя?
Любовь Саратова
Фото Сергея Кремзукова
