ЗЕРНОВЫЕ ТОРГИ
Владимир ЦВЕТКОВ
В ближайшее время должны начаться зерновые интервенции. По этому поводу корреспондент “Курса Н” встретился с председателем правления Нижегородской валютно-фондовой биржи Игорем МАКАРОВЫМ и попросил его рассказать о предстоящем событии.
— Решение о начале торгов откладывалось достаточно продолжительное время по различным причинам. Думаю, что одна из них была связана с формированием бюджета страны на следующий год. К предстоящим зерновым интервенциям НВФБ готова, у нас есть ряд нормативных документов, которые принципиально не изменились. Они будут регулировать проведение зерновых интервенций, назначенных на осень 2004 года. Это будет лотовая торговля, аукционы, где от лица государства будет участвовать ГУП “Федеральное агентство по управлению продовольственным рынком”. С участников будут брать аккредитационные взносы за регистрацию и комиссионные с оборота по факту заключения сделок в размере около 0,5 проц. Но в окончательном варианте официальные документы к нам еще не поступили.
— Начиная готовиться к торгам, вы, вероятно, изучили обстановку на зерновом рынке России? Ведь год на год не приходится.
— При подготовке к зерновым интервенциям мы в основном занимаемся все-таки как бы технологической частью, и изучение рынка — немножко не наша прерогатива. Но тем не менее мы все равно, конечно, смотрим, что происходит на зерновом рынке и чего ждать. Сейчас в большинстве регионов урожай на уровне прошлого года, когда он, по всем оценкам, был удачный и хороший. Хотя в ряде регионов Приволжского федерального округа был неурожай. И они, скорей всего, начнут закупать пшеницу и рожь извне. А если и будут участвовать в интервенциях и продавать зерно государству, то в небольших объемах.
Единственно, может быть, на мой взгляд, не очень понятный момент — это почему затянули проведение зерновых интервенций до ноября. Новый урожай начал торговаться на рынке уже в сентябре. И, естественно, если целью зерновых интервенций является в том числе и влияние на ценовую политику рынка с целью снижения цен, то надо было как-то государству участвовать в этом процессе с самого начала. А сейчас определенное количество зерна уже продано, сложились определенные цены на урожай 2004 года. Но, думаю, здесь свою роль сыграло лоббирование со стороны экспортеров. Им, конечно, было на руку, чтобы начало зерновых интервенций затянулось. Их определенное влияние мы видим. В результате интервенции начнутся только в ноябре.
— Некоторые хозяйства придерживают зерно, чтобы потом сыграть на повышение.
— Это было всегда. Естественно, если есть тенденция роста цен на зерно, то чем дольше вы его держите, тем дороже продадите. Но надо понимать, что зерно — не золото, его нельзя хранить просто в каком-нибудь шкафу. Зерно требует определенных условий хранения. Причем качество зерна и, соответственно, цена от этих условий очень сильно зависят. Если их не соблюдать, то, допустим, пшеница третьего класса может превратиться в фуражную и резко подешеветь. Может вообще испортиться и перестать быть товаром.
— А как биржа учитывает такие моменты?
— У нас торгуется только зерно, задепонированное на элеваторах, где есть специальные условия хранения, соответствующие ГОСТам и определенным критериям. Приняв зерно определенного качества и определенной ценовой категории, элеватор берет на себя обязательство хранить его правильно и вернуть в том же качестве. Что он и делает, применяя свои технологии. То зерно, которое торгуется у нас, — фиксированного качества. А хозяйства, которые придерживают его, могут не соблюдать условий хранения. Оно лежит где-то в скирдах, в каких-то зернохранилищах, хлебоприемных пунктах. Элеваторов в Нижегородской области ограниченное число, все они известны. И мы понимаем, что хозяйство, придерживающее зерно, естественно, хранит его не на элеваторе, а где-то у себя.
— Наконец-то у нас появился инструмент снижения цен на хлеб.
— Напрямую урожайные интервенции не снижают цены на хлеб, а только опосредованно. Если год урожайный, то компании, скупающие зерно, естественно, стараются сбить цены. Предложений много, продавцов большое количество, можно как бы играть на этом и пытаться понижать стоимость товара, закупать его по дешевке. А у небольших хозяйств постоянная составляющая затрат распределяется на небольшой объем, и у них зерно дороже. При падении цен иногда бывает, что они вынуждены продавать свой продукт ниже себестоимости и, таким образом, разоряться. Так вот, основная направленность осенних интервенций — это поддержка такого сельхозпроизводителя и сдерживание попыток купить у него зерно по демпингу. Государство формирует фонд, который весной—в начале лета следующего года пойдет на покрытие дефицита зерна, чтобы дать возможность переработчикам закупать его по приемлемым ценам. А стало быть, и мука, а затем и хлеб будут стоить дешевле.
— Вы, как часть холдинга ММВБ, отслеживаете только общую ситуацию на зерновом рынке страны?
— Как общую по стране, так и, конечно, ситуацию в регионах Приволжского федерального округа. С его сельхозпроизводителями и сельхозпереработчиками мы активно взаимодействуем. Решение о проведении интервенций принимается на уровне правительства РФ и направлено на достижение поставленных целей. И нужно, чтобы эти цели решались, тогда интервенции будут постоянными. Для НВФБ это определенный рынок. Но мы понимаем, что он существует, пока решает те задачи, которые перед ним ставит правительство. И мы, со своей стороны, стараемся внести какие-то коррективы и предложения, чтобы эти задачи выполнялись лучше. Нам не безразлично, как работает весь механизм торгов в целом по стране и в регионах ПФО. Мы должны стабилизировать цены на рынке зерна, поддерживая сельхозпроизводителей, регулировать ситуацию на рынке хлеба, чтобы не допускать скачков цен. Хлеб — социальный продукт, и все понимают важность решения таких задач.
— В недавнем прошлом в Нижегородской области вдруг образовывался дефицит зерна и возникало некоторое замешательство на хлебном рынке. Наверное, нельзя учесть все заранее?
— Не думаю, что у нас на самом деле был дефицит зерна. Его хватало, только покупай за деньги. А у всех было желание попросить у государства помощь, чтобы оно дало зерно бесплатно, а потом когда-нибудь как-нибудь за него рассчитаться. Либо государство, например, дало бы из бюджета какой-то кредит на то, чтобы это зерно купить. То, что на рынке не было зерна, — это неправда. Зерно было. Вопрос касался цен — насколько они высокие и не приведет ли купленное по этим ценам зерно после переработки к повышению цен на хлеб. Или, скажем, не выгодней ли нашим хлебопекам при каких-то обстоятельствах покупать муку в других регионах?
С одной стороны, нам бы всем хотелось, чтобы хлеб был дешевый, а с другой, мы понимаем, что у нас есть лобби сельхозпереработчиков, в основном мукомолов, которые хотят, чтобы у них было загружено производство. Но тут же можно поставить вопрос: почему в других регионах мука может быть дешевле, чем в Нижегородском? Возможно, у нас в таком случае выше себестоимость переработки и плохо управляется производство?
— Сейчас уже много агропромышленных групп, которые работают по схеме “поле-прилавок”. Эти вертикальные компании выпадают из биржевых торгов?
— Всегда есть определенный оборот, происходящий внутри вертикальной компании, который не виден снаружи. Внутри этого оборота существуют корпоративные цены, они иногда направлены на снижение налогового бремени. Это мы видим на примере нефтяных компаний. Думаю, что увидим и по зерновым, когда налоговые органы обратят на них столь же пристальное внимание. Это всегда есть, было и будет. К тому же при оптимизации работ такой вертикальной компании иногда бывает даже выгодно не направлять свое собственное зерно на переработку — если, допустим, его надо далеко везти, а продавать на месте. На вырученные деньги купить зерно данного качества на близлежащих к своей переработке элеваторах и загрузить производство. Иногда, если внутренний менеджмент компании достаточно высокого уровня, происходят такие сделки. Несмотря на ее вертикальность. Такие обороты тоже попадают к нам на рынок. И я не могу сказать, что формирующиеся холдинги приведут к уменьшению открытого оборота зерна.
— Как входят в практику торгов фьючерсы на будущий урожай?
— Фьючерсный рынок будет развиваться при необходимом уровне менеджмента и управления в отрасли. Пока люди не понимают, как этим механизмом пользоваться.
— А, казалось бы, чего проще — купить заранее по фиксированной цене.
— Что значит — купить? Купить — значит кто-то продает. А тот, кто продает, должен оценить будущий урожай. Но как? Ведь мы все живем по принципу: вырастет — сколько вырастет. Хорошо, если много. То есть сделать оценку урожая, скажем, для небольшого хозяйства — это проблема. Оно не знает и боится продавать заранее. Идет гадание — а вдруг сейчас дешево продадим по фьючерсу, а потом окажется, что могли бы и дороже.
— А как же западный рынок? Там давно торгуют фьючерсами и не боятся.
— Так вот, я и говорю: когда в сельское хозяйство придет качественный менеджмент, тогда он и устроит внутри этого сектора все по-современному. А пока мы работаем по старинке. На самом деле, этот процесс связан со сменой неэффективного собственника. Проведу такую аналогию. В свое время было очень много разговоров о поддержке национальной промышленности.
— Но и сейчас этот вопрос стоит.
— Уже не так остро. Появились холдинги, формируются вертикально-интегрированные структуры. И предприятия, вошедшие в их состав, уже не взывают о спасении, они просто работают. Что произошло? Сменился собственник, пришел эффективный. Я считаю, что у любой господдержки есть оборотная сторона, которая противоречит естественному отбору. В природе выживают формы жизни более приспособленные к окружающей среде.
— Более простейшие.
— Разные. А в сельхозсекторе у нас до сих пор достаточно мощная поддержка государства, и мы сами не знаем, как сделать так, чтобы добиться улучшений. Может быть, мне, как финансисту, не хватает каких-то других профессиональных знаний, но я не могу понять, зачем мы в рискованной зоне земледелия постоянно выращиваем у себя те сорта пшеницы, которые у нас не растут. Не дают они у нас урожай, мы с гектара собираем столько пшеницы, что не оправдываем даже ее себестоимость. И мы все равно год из года это делаем. Почему бы тогда не выращивать ананасы или апельсины? Хорошие культуры. Апельсиновый сок — биржевой товар во всем мире.
У любой климатической зоны есть какой-то свой сельхозсектор, который развивать выгодно. И тогда есть смысл избыток урожая продавать наружу, а снаружи, если говорить о Нижегородской области, закупать, допустим, твердые сорта пшеницы для мукомолов или что-то еще. А мы по-прежнему живем как некая крепость, где все должно быть свое. На мой взгляд, это неэффективно. Все-таки Россия — большая страна, и если в Нижегородской области плохо растет твердая пшеница, то, наверное, не надо ее выращивать. Не лучше ли заняться кормами, развивать, допустим, птицеводство, животноводство. Ученые сельхозакадемии знают, что эффективно выращивать в нашем климате и на нашей почве. Давайте нарисуем идеальную картину, а дальше зададимся вопросом: мы к ней собираемся двигаться? Только когда придет в сельское хозяйство эффективный собственник, мы, наверное, перестанем выращивать те культуры, которые не дают урожай и собирать по этому поводу совещания, удивляться: а почему у нас не растет пшеница, которая идет на муку?
Что касается фьючерса — это инструмент, скажем, второго порядка сложности. Мы не научились еще эффективно управлять площадями, то есть с квадратного метра площади получать максимальное количество продукта в денежном выражении. Вот когда мы научимся решать эти проблемы, дальше уже можно обратить внимание на финансовые механизмы, скажем, на те же фьючерсы. Тогда и спросим, как себя финансировать авансом. Ведь что такое фьючерс? Это авансовое финансирование. Вы финансируете себя весной предполагаемым урожаем осени. То есть, предположив, какой он будет, продаете его через фьючерс, собираете эти деньги и финансируете производство, чтобы к осени был результат. Это как бы один из механизмов привлечения средств наряду с кредитами, бартерообменными операциями с нефтяниками на ГСМ и т. д.
— Но все-таки, разве государство не должно помогать сельхозпроизводителям налоговыми послаблениями или кредитами под щадящий процент?
— Государство может обеспечить перераспределение. Само по себе оно ничего не производит. Как нам известно из школьного учебника истории и лекций по политэкономии, это надстройка. В Америке это всегда перераспределение, и в России это может быть. Есть отрасли, которые зарабатывают, допустим, на природных ресурсах большие деньги, применяя не особо сложные технологии. Допустим, нефтяники. При сегодняшних ценах на нефть это, конечно, астрономические заработки. Все это знают. Причем совершенно небольшая группа юридических лиц зарабатывает огромную долю валового национального продукта России. И государство должно придумать механизм, каким образом через налоги, увеличение ренты за пользование природными ресурсами перераспределить эти деньги. Они поступают в федеральный бюджет, а затем перераспределяются на развитие тех отраслей хозяйства, где занято большое количество людей, но трудоемкость получения конечного продукта и денег намного выше, чем у нефтяников и газовиков.
Но любые перераспределения и дотации должны быть направлены на стимулирование работы. В чем принципиальное отличие, как я считаю, зерновых интервенций, что сейчас проводятся, от тех программ помощи сельскому хозяйству, которые существовали в советские времена и отчасти есть до сих пор. Интервенции направлены на выкуп конечного продукта у сельхозпроизводителей по рыночным или более высоким ценам. Если вы ничего не произвели, то вы не сможете получить от государства дотации. Вам нечего ему продать. Раньше было по-другому. Хозяйства дотировались бесплатно, без отдачи. Получил деньги как бы на посевную, а что ты с ними сделал — никто не ведает. На селе невозможно ходить за каждым и проверять, почему он посеял, а у него ничего не выросло. Засуха была или град посевы побил, а, может быть, он на эти деньги дом себе в районе построил. На селе должны развернуться рыночные процессы, и если слабым хозяйствам не давать бесплатные дотации, то они скорей развалятся и их место займут эффективные собственники и управленцы.