Перелистывая уже изрядно пожелтевшие страницы своей жизни в Сарове, я всякий раз убеждаюсь в том, что мне неслыханно повезло работать под руководством такого замечательного человека, как Иван Васильевич Алексеев. За 10 лет совместной работы много разных случаев было, в которых проявился характер Ивана Васильевича.
Простое русское лицо рабочего человека и такая филигранно-тонкая душа. Обо всех событиях в небольшой заметке не расскажешь. Но о самых значимых мне хочется поведать. Итак, во второй половине 50-х годов КБ-11 получило важное правительственное задание: оснастить атомной бомбой новый скоростной бомбардировщик (кажется, ТУ-22). Особенность задания была в том, что самолет в изготовлении задерживался, а боеприпас надо было энергично проектировать, иначе будет глобальная задержка: и самолета, и боеприпаса.
И вот в этот критический момент первый и лучший аэродинамик и баллистик ВНИИЭФ Илья Абрамович Хаймович, который был тогда заместителем Алексеева по науке (сектор 12), предложил замечательную идею выхода из ситуации. Идея так мне понравилась, что ее основу в дальнейшем я взял себе на "вооружение". Суть заключалась в том, чтобы разогнать до штатной скорости не громоздкий самолет, а боеприпас и снять штатные характеристики.
Реализовать идею Илья Абрамович предложил в двух вариантах: основной - всемерно утяжелить бомбу, залив ее корпус свинцом, и вспомогательный - установить в хвост корпуса три реактивных двигателя (типа "Овод"). Последний вариант был поручен мне, тогда я был уже подающий надежды старший инженер. К моему большому сожалению, накануне ответственного дня я был на дне рождения у друзей. В итоге утром меня окружал несколько специфический ореол, а у И.Алексеева была манера с утра обходить рабочие места сотрудников. Товарищи по работе меня предупреждали, сиди, мол, где-нибудь в углу тихо, как мышь. Однако, увидев Ивана Васильевича, я решил воспользоваться ситуацией и согласовать с ним компоновку хвоста боеприпаса.
Подозвав его к своему кульману, я спросил его: "Ну как, Иван Васильевич, пойдет?" В ответ он несколько раз качнулся с пяток на носки и жестко скзал: "Не пойдет". "Почему?" - взвыл я, считая, что все было сделано мною по науке: сферические опоры, шайбы, требуемые зазоры, распорная каплевидная груша и др. В ответ слышу: "По конструктивным соображениям".
Уходя, Алексеев остановился в дверях комнаты и сказал мне: "Через 10 минут зайди ко мне в кабинет, я тебе все объясню". Ничего не понимая, я, тем не менее, все сделал, как было велено. И только много лет спустя я понял действия Алексеева. Иван Васильевич "вытянул" меня из рабочей комнаты, дав время слегка привести себя в порядок, чтобы не срамить перед сотрудниками. Сделал мне хорошее внушение наедине у себя в кабинете. Я обещал, что впредь все это учту, и пошел работать дальше. Моя компоновка пошла в дело, т.е. все было правильно.
Невольно задаешься вопросом, откуда эта удивительная деликатность у Ивана Васильевича? Ведь в институтах этому не учат. Видимо, это уже от природы, от родителей. Кстати, за 10 лет своей работы я не помню ни одного случая, чтобы он обидел кого-нибудь из сотрудников (словом или делом). Вот несколько эпизодов из моего общения с И.Алексеевым.
Однажды утром в конце 50-х годов я шел к себе на рабочее место, вернувшись с похорон отца. Вид мой был ужасен. Навстречу быстро идет Иван Васильевич. Здороваемся, он спрашивает: "Что это с вами, Леонид Владимирович? На вас лица нет". "Мне плохо", - отвечаю, и голос мой предательски дрогнул. "Ну вот что, мне сейчас некогда, вызвал Самвел Григорьевич (Кочарянц - Л.З.), вернусь, заходите ко мне, потолкуем". Так как мне работать не хотелось, я сразу зашел в кабинет Алексеева. Жду. Слышу - идет. Входит. "Ну что у вас?" Рассказываю.
Он меня как-то по-отечески полуобнял за плечи и говорит: "Нос вешать нельзя, у вас замечательная жена, чудесные дети, вот ради них и надо работать не покладая рук. Поверьте старику (между нами была разница 20 лет - Л.З.), со временем плохое забудется и все станет на свое место. А сейчас идите к себе, и ни пуха вам ни пера. Мне стало как-то легче.
Однажды в конце 50-х годов КБ-11 получило срочное задание совместно с СКБ-385 МОП (главный конструктор Виктор Петрович Макеев, которого к тому времени я хорошо знал по предыдущим работам) оснастить первую морскую баллистическую ракету Р-11ФМ атомной боевой частью с радиодатчиком (РД).
Но РД запаздывал в разработке, и мы с кураторами прибора решили использовать габаритно-весовой эквивалент РД и в таком виде разрабатывать боевой блок, а затем уже в войсках заменять эквивалент натурным прибором. Это решение давало серьезный выигрыш во времени.
С этим я поехал в командировку в Златоуст к В.Макееву. На месте я быстро обо всем договорился с начальником проектной группы СКБ-385. Мы составили конструктивно-компоновочную схему боеприпаса и соответствующий протокол. Виктор Петрович дал добро, и я уехал домой для доклада руководству, полагая, что моя задача выполнена.
Дома после всех секторских инстанций иду к Кочарянцу и докладываю ему об одобрении наших предложений проектантами СКБ-385. В ответ слышу: "Ты, молодой инженер, будешь меня, зам. главного конструктора, учить, как надо работать! Пиши заявление об уходе. Командировка будет за твой счет. Протокол не утвержу".
Звонит Ивану Васильевичу и требует разобраться. Алексеев все внимательно рассмотрел, поговорил со специалистами-кураторами по РД и контактным датчикам, убедился, что выдумок моих здесь нет, и говорит: "К Самвелу больше не ходи. Протокол придет, я сам с ним пойду к Кочарянцу и все улажу". И действительно как-то уладил. Самвел Григорьевич хоть и был человеком горячим, но ключик к нему у Ивана Васильевича был.
Работая уже начальником группы, я понял, что в рамках одной группы невозможно качественно осуществлять стратегическое (перспективное) начало в конструкторском деле и тактическое взаимодействие с производством. Нужна специализация групп сектора по задачам, ибо перспектива требует знания стратегии как заказчика (МО), так и главного конструктора, умения вести переговоры со смежником в духе взаимопонимания, а не конфронтации, т.е. наличия дипломатических навыков, знания соответствующих людей. Структура ракетных организаций являла тому характерный пример.
Я предложил своему начальнику отдела поручить нашей группе перспективное проектирование. Остальные группы отдела меня не поддержали, т.к. возникло мнение, что мне хочется заниматься только "чистым" делом, а "грязь" пусть разгребает кто-то. Отдел "гудел". Соседи тоже не оставались безучастными.
Эти настроения дошли до Ивана Васильевича Алексеева. Он собрал большое совещание с участием начальников отделов, групп. Выслушав всех, Иван Васильевич подвел итог, говоря, что в этом предложении есть рациональное зерно, однако правы в чем-то и оппоненты, и принял соломоново решение: группу перспективного проектирования учредить, оставив за ней несколько тактических задач, чтобы не отрывались от жизни. Затем поинтересовался, согласен ли я. Мне оставалось только согласиться.
При этом для симметрии в другом конструкторском отделе И.Алексеев предложил создать такую же группу и попросил предложить кандидатуру начальника. Я мгновенно назвал моего друга Виктора Петровича Камышана, в котором меня всегда подкупала способность видеть и чувствовать перспективу и не бояться, глядя в глаза своим подчиненным, сказать, что он не знает, как решать задачу, и надеется на ум и энергию сотрудников. Это всегда по-хорошему мобилизовывало людей и позволяло решить задачу. Такие качества очень важны для руководителя любого ранга. Виктор Петрович в дальнейшем по праву стал первым начальником отдела перспективного проектирования в КБ-2 ВНИИЭФ, в котором плодотворно работали сотрудники двух наших групп.
Одним из них был Александр Петрович Тесленко (нынешний руководитель ОАСУП), которому первому удалось математически решить важнейшую для проектантов задачу (сформулированную Виктором Петровичем Камышаном) на основании данных о габаритах и массах отдельных составных частей боеголовки с учетом допусков с помощью ЭВМ скомпоновать БЧ и определить ее массу и центровку.
Большое внимание Иван Васильевич уделял проблеме унификации изделий целиком и отдельных их компонентов, идя при этом для пользы дела на личные серьезные моральные издержки, как-то: переделки и пересогласование ранее согласованных вопросов. По его инициативе это направление в конструкторской работе было выделено в самостоятельное.
Надо заметить, что в голосе Ивана Васильевича никогда не было занудности, а только (по меткому выражению академика Негина) аргументированный педантизм конструктора. Иван Васильевич по манере общения с людьми был в чем-то сродни Антону Семеновичу Макаренко. Но если Антон Семенович по образованию был педагог, то Иван Васильевич "технарь" до мозга костей, хотя интуитивно действовал так же, как Макаренко.
В обсуждениях Иван Васильевич никогда не использовал административную власть, а только логику и силу своей аргументации. Он вел себя одинаково ровно как с начинающим инженером, так и главным конструктором. В начале дискуссии Алексеев аккуратно и терпеливо собирал в одну группу все доводы оппонентов (даже не высказанные вслух, а подразумевавшиеся, либо готовые вот-вот сорваться с уст собеседника). Он умел это как-то расшифровывать, после чего методично и немного усталым голосом выкладывал свои контрдоводы и таким путем плавно переводил оппонента в состояние единомышленника. А когда Алексеев по глазам видел, что "клиент дозрел", только тогда употреблял свою власть со всей возможной четкостью и ясностью.
В заключение должен сказать, что Иван Васильевич для меня был как второй отец. И если первый подарил мне жизнь, то второй терпеливо и бережно вел меня по ухабам этой жизни, не давая серьезно споткнуться.