В маленьком доме недалеко от атаманского подворья в Старочеркасской — ряды кроватей, не очень уютно и оттого похоже на казарму. Отец Авель, в черной рясе, от вида которой исходит что-то знакомое и мирское, рассказывает мне, что здесь живут около 30 мужчин, которые пришли в Свято-Донской мужской монастырь поработать. Их называют трудниками.
В Старочеркасской монастырь возродился всего несколько лет назад.
Отец Авель заведует хозяйством монастыря. На вид ему лет 25. Из его скупого рассказа о себе следует, что когда-то он жил в Ростове, служил в кафедральном соборе, потом, к удивлению родных, решил уйти в монастырь. Попал в Старочеркасскую, когда монастыря по сути еще не было.
— Поначалу мы ходили по домам станичников, просили: «Пустите переночевать». Потом сняли домишко — кровать на кровати, так тесно, что кушали посменно. Через некоторое время монастырю все же передали несколько помещений, в том числе церковь Донской иконы Божьей Матери. Мы оттуда пять «Камазов» мусора вывезли, восстановили. А недавно на старом фундаменте построили келийный корпус — тут у нас трапезная, пекарня, библиотека, несколько келий.
До революции в Старочеркасской находился Ефремовский женский монастырь, которому принадлежало несколько красивейших храмов, многочисленные дома передали в дар монастырю родственники атамана Ефремова и другие жители станицы. В 1927 году советская власть монастырь закрыла, а его имущество конфисковала. Спустя 43 года по предложению Михаила Шолохова в Старочеркасской был создан музей-заповедник, в который вошли бывшие монастырские постройки и несколько церквей. Через станицу пролег туристический маршрут. А в 1994 году, после того как был зарегистрирован Свято-Донской мужской монастырь, сюда потянулись верующие.
— Этот мужской монастырь на юге России единственный, — говорит архиепископ Ростовский и Новочеркасский Пантелеимон, он же настоятель Свято-Донского монастыря. — Сейчас желающих попасть в монастырь около 100 человек, а принять их мы не можем, нет помещений. Этим людям приходится отказывать. Вот и расходятся они по всей России. Сейчас мы просим вернуть нам хотя бы здание нынешнего фондохранилища. Это ведь общежитие, которое строили сами монахини. Где же историческая справедливость?
|
 |
| Наместник монастыря архимандрит Модест (слева) и эконом отец Авель в своей келье. |
Тлеющий конфликт монастыря и музея — тема, которую не могут обойти в разговоре ни музейщики, ни монахи. Разделились и станичники: музей — «станичнообразующее предприятие», которое многим дает работу. К тому же местные зарабатывают на туристах, которые приезжают сюда на экскурсии и летние фольклорные праздники.
— Когда в станице появились первые монахи, молодежь, напившись, устраивала драки, — рассказывает трудник Виктор. — Пытались молодые станичники монахов таскать за бороды... Да ведь монахи не имеют права никого и пальцем тронуть. А если нет сопротивления, то какая ж драка, неинтересно так... Тогда «переключились» на тех ребят, которые у нас работают, — оскорбляли их, кричали им разное в след.
Виктор раньше занимался бизнесом, входил в бюро молодежного движения «Наш дом — Россия». Перечитал всего Кастанеду и еще много чего, но ответы на свои вопросы так и не нашел. Однажды попал в Старочеркасск, тут и остался. Сейчас он помогает ухаживать за коровами — у монастыря свое подворье.
— Честно говоря, мне все равно где работать, — усмехается Виктор. — Скажут ямы копать — буду и это делать. Подъем в 5 утра. Поверите, каждое утро мне приходится душить беса, который во мне сидит и как будто спрашивает: «Ну зачем тебе это надо? Тебя ведь никто не заставляет это делать». А уеду из монастыря — душа не на месте. Получается, что в мир выскакиваю по острой необходимости. Родителям помочь, например.
Некоторые станичники поговаривают, что в монастырь приходят бывшие уголовники, а это, мол, создает криминогенную обстановку.
— Есть у нас два человека, которые в тюрьме отсидели, — объясняет мне наместник монастыря архимандрит Модест. — Как правило, те, кто сидел за решеткой, стали там верующими. К нам приходят люди, которым трудно в миру. Так неужели мы их должны гнать?
— Чтобы человека приняли в монастырь, надо пройти 3-летний испытательный срок, — дополняет отец Авель. — Кстати, те два человека, которые отсидели, у нас считаются лучшими среди братьев. Еще один парень воевал в Чечне, в миру себя не нашел, стал монахом.
Помимо туристов и монахов древнюю столицу донского казачества полюбили и новые русские.
— Сюда многие из Ростова перебираются, — говорит Виктор. (Мы идем с ним по станице, он показывает мне новые дома, которых в Старочеркасской появляется все больше.) — Природа тут отличная, экзотики казачьей хоть отбавляй, да и от Ростова недалеко. Власти хотят сделать станицу чуть ли не международным туристическим центром. Вот и ходят по станице разговоры, мол, скоро начнут сюда деньги вкладывать, вот монахи и музейщики и спорят, кому в станице главней быть. А вообще, если поразмыслить, монастырь наш чем важен — он весь юг России молитвой защищает. Будет вам трудно — приезжайте, постойте на службе. К нам многие едут — исповедаться, причаститься... Многие ведь и не знают, что служба в монастырской церкви длиннее, чем в обычных храмах. На нашей службе, честно сказать, я сам до конца не могу выстоять.
Нам встречаются казаки в форме, возвращающиеся с очередного фольклорного праздника. Несмотря на церковный пост, у каждого из них торчит по бутылке водки из кармана, да в руках еще по паре.
— Скажу честно — в нашем храме в большие праздники я редко кого из казаков вижу, — усмехается Виктор.
Уезжаю из станицы с подарками — банкой меда, собранного на монастырской пасеке, и хлебом, испеченным в монастырской пекарне. Мои домашние, к меду обычно равнодушные, съедят этот освященный в два присеста, нахваливая и долго нечерствеющий хлеб. А отец Авель, прощаясь, ненароком откроет мне «тайну» своей черной рясы, от которой веет чем-то знакомым и мирским. Я и не думала, что рясы можно шить из джинса.
— Эту мне подарил Владимир Мельников, он часто у нас бывает...
Елена Строителева, собкор «Известий», специально для «Города N»
|