75 лет назад родился выдающийся русский писатель и общественный деятель Владимир Алексеевич ЧИВИЛИХИН, чей роман «Память» во многом определил искания современной русской творческой интеллигенции.
После окончания МГУ в 1954 году Чивилихин работал как журналист. Активно сотрудничал с газетой «Гудок», где в марте 1957 года появились восемь очерков из его первой книжки «Живая сила». Вскоре вышла и сама книга.
Этим вехам в жизни Чивилихина-литератора предшествовала другая жизнь – тяжелая, трудовая жизнь человека из народа. 7 июня 1942 года он, рано оставшийся без отца, поступил в железнодорожный техникум в сибирском городке Тайга. О том, в каких условиях жил и учился тогда Володя Чивилихин, красноречиво свидетельствует его юношеский дневник: «6. 10. 45 г. Уже два дня не хожу на занятия. Причина незначительная, пустячная и (для многих) смешная – не в чем. Начались холодные ветры, изредка снег, у меня же «костюм» из «чертовой кожи». Ни телогрейки, ни пальто. Когда бежишь из техникума, зубы выбивают дробь и сам дрожишь всем телом, какие усилия не прикладываешь».
Однако уже тогда, осенью 45-го, юный Чивилихин постоянно твердит в своих записях: «Моя мечта – стать писателем!» Это был «поистине горьковский, народный путь в литературу, как у многих других наших талантов, вышедших из детдома, русской колхозной избы, рабочего общежития, солдатской казармы», – писал о Чивилихине Станислав Куняев.
Воплотить мечту Чивилихина в жизнь даже в советские годы, когда существовал единый Союз писателей и худо-бедно работала система выдвижения молодых талантов, было куда как непросто. И тогда, чтобы получить известность, недостаточно было всего лишь «неукоснительно воплощать в жизни линию партии». Никакой социалистический реализм не мог отменить законов великой русской литературы. Только неравнодушие к судьбе народной, любовь к ближнему, любовь к Родине, идейное подвижничество и, конечно, упорный труд даруют русскому писателю и признание, и благодарную память потомков. В Чивилихине поражает то, что он уже в юности отлично понимал это, хотя, на первый взгляд, ему должны были быть ближе идеалы молодого Джека Лондона: пробиться из низов наверх во что бы то ни стало. Вот что семнадцатилетний Володя написал в дневнике о Лондоне: «Д. Лондон, выводя тип Вульфа Ларсена, сказал о жизни: «Из всех дешевых вещей – она самая дешевая». Такую точку зрения он отстаивает на протяжении всего романа. До чего избито!» Самому Чивилихину более близка точка зрения горьковского Сатина: «Человек – выше сытости!»
Нам мало известен Чивилихин конца сороковых годов прошлого века, когда из застенчивого, долговязого, сутуловатого парня в очках он превратился в уверенного, вдумчивого, упорного в достижении цели мужчину. До того, как начать работать на железной дороге, Володя закалял свое тело и волю по методу Рахметова: например, поднимал сорок пять килограммов правой рукой и приседал с двухпудовой гирей. После нескольких поездок кочегаром на паровозе необходимость в этом отпала. Работа в тендере закаляла почище всяких гирь. «Железнодорожный» дневник Чивилихина позволяет читателям, большинство которых имеет представление о труде на паровозе лишь по кинофильмам, увидеть его «изнутри» паровозной будки. Но самое главное: мы имеем редкую возможность узнать, в каких условиях Чивилихин формировался как личность, как учился преодолевать трудности, как вызревал его талант.
«14. 2. 46 г. Вчера распределили по паровозам. Видно, что ребята не думали раньше об этом и, как только первый сказал: «Поеду дублером», все остальные тоже стали повторять это слово. Я поеду кочегаром. Вчера заехал Борис Найденов. Играли. Затем был длинный разговор о литературе. Говорили о Белинском, Толстом, Маяковском. Борис хочет достать мне книги по литературе. Я ему рассказывал о Хемингуэе и его стиле.
20. 2. 46 г. Были цветочки, а теперь я вкусил и ягодок. Вчера вечером приехал из Мариинска и явился загнанным животным домой. В 5 часов заснул и спал 16 часов подряд, т. е. двойную норму.
Была поездочка! Туда ехали с машинистом-инструктором, что действовало морально, не было шуток, которые так помогают работе. Назад ехал с углем (будь он тысячу раз проклят), который действовал физически, не было никакой возможности передохнуть. Громадные куски «черногора» не шли в стопер, и приходилось работать ломом, кувалдой и просто руками. От Яи и до Пихтача находился в тендере, т. е. в аду, где и жарко, и больно. Я плакал, много слез пролил, пока был в тендере. Слезы, конечно, были вызваны против моей воли, т. к. завихрение в тендере заносит угольной пылью глаза, нос, уши. Был там и скрежет зубовный, и другие приемы выражения своих чувств. В довершение всего чуть было не кончил бытие свое все в том же тендере. Мы брали в Мариинске уголь. Подача угля на тендер там производится подъемным краном. Между подачами крана я разбивал кувалдой большие куски угля. Увлеченный, я не заметил, как кран уже двигался в направлении к тендеру, инстинктивно поднял голову вверх и увидел громаду грейфера, готовую вот-вот «распаститься», высыпая на меня уголь, т. е. смерть. Я бросил свое «сало» (т. е. кувалдочку) и прыгнул аки лев на контрабудку. В посыпавшемся из пасти грейфера угле я отчетливо увидел очертание костлявой старухи с косою в руках. Когда перекатывался на потолок будки, моя нога очутилась над трубкой, отводящей пар из трубочек отопления; пар был настолько горяч, что сквозь валенок и портянку устроил мне ошпар на ноге, т. е. приподнял кожу отделением оной от мяса и наполнил ее жидкостью объемом в несколько кубических сантиметров. Сейчас этот «пузырек» еще не прорвался, но я опасаюсь за последствия вышеназванного действия. В клинику идти – косточки ломит: не хочется. Дождусь маму с хлебушком и буду дожидаться рассыльной. Мужайся, Владимир Алексеев сын...
9. 3. 46 г. Интересный народ паровозники. Может быть, под влиянием общих трудностей, одинаково тяжелой работы у всех их, как бы ни были различны эти люди, есть что-то общее, и «это» неуловимо, незаметно до тех пор, пока не живешь с ними их трудовой жизнью, пока не «почувствуешь» паровоза, пока не пообедаешь десяток раз за одним столом с этими скромными и великими тружениками. Много разных способов выражать признательность, симпатию. Паровозник – он не будет говорить ничего, даже глаз его не увидишь, а увидишь, и по глазам ничего не заметно; он не будет благодарить вас и от вас не спросит словесной благодарности. Это – особый народ, объединенный своей профессией, со своими сказаниями, преданиями, шутками и специфическими словами. Безусловно, что мы, молодежь, студенты 4-го курса, побывав на практике и общаясь с этими людьми, кроме специальных, практических навыков, получили некоторую долю того хорошего, незаметного в характере этих машинистов, помощников, кочегаров, которое не сразу бросается в глаза и которое столь прекрасно после.
27. 12. 46 г. Третий день я лежу в больнице. Обморожение – опасная штука. Возможно, что я пролежу очень долго. Вот и сейчас лежу в груде белоснежных простыней, одеял и пишу. Кормежка плохая. Потихоньку буду доходить. Сейчас, когда у меня есть время все передумать, вспоминаю всю мою короткую жизнь, которая была сплошным несчастьем. Как начал помнить себя, я никогда не спал на чистой, просторной кровати. Сейчас с ужасом вспоминаю свое «прокрустово» ложе – железная ржавая сетка, продавленная в середине, с ворохом тряпья на ней. Грязь, до жути замасленная подушка, клопы, вши, борьба за кусок – все это наложило соответствующий отпечаток на мой характер. И за этим – продолжение мучений; полуголодное существование, тоска – о, как я благодарен своей матери! – этому кроткому, трудолюбивому существу за то, что научила меня мучиться. Когда читаешь хорошие, правдивые книги, когда наблюдаешь за жизнью, когда слушаешь рассказы людей, бывших за границей, – мне становится жалко свою великую Родину, свой русский народ.
29. 1. 47 г. Будет ли праздник на моей улице? И какой период в своей жизни я назову: «Это – мой праздник!»?
14. 3. 49 г. Роман Ажаева «Далеко от Москвы». Чем дальше я читаю – тем неохотнее отрываюсь от этих сочных живых страниц... Некоторые места перечитываю по нескольку раз. «Человек должен быть всегда недоволен собой. Никогда не вините обстоятельства в своих неудачах, вините только себя. Не останавливайтесь. Не успокаивайтесь, не остывайте, не старейте душой. Не соблазняйтесь легкодоступными радостями жизни за счет менее доступных больших радостей. Есть в жизни ближняя и дальняя перспективы. Никогда не довольствуйтесь ближней». Прекрасно!»
Этой цитатой из книги Ажаева Владимир Чивилихин сам ответил на свой давний вопрос – будет ли праздник на его улице. Был праздник, когда он, преодолев все трудности, стал известным, признанным писателем, заслужившим высокую оценку самих Леонида Леонова и Михаила Шолохова. Но с уверенностью пойти по этому пути он смог лишь после того, как понял: «Есть в жизни ближняя и дальняя перспективы. Никогда не довольствуйтесь ближней».
Андрей ВОРОНЦОВ.
