Наши корни
Крестьянский сын - Василий Жогин
В начале девяностых годов появились в центральной печати первые публикации о городе Арзамасе-16 и его людях. Наша газета тоже неоднократно писала о наших ученых, рабочих, конструкторах, испытателях. Большинство таких публикаций отвечало на заветный вопрос из фильма "Девять дней одного года" - а ты бомбу делал?
А ведь главный винт интереса не в том. Да, люди исполняли дело государственной важности, и городу был создан уровень жизни чуть повыше, чем по всей сране. Об этом сейчас знают все. Но все ли знают, как работал наш город? Крохотный российский городок сумел дать такое качество труда и научно-технического творчества, которое и не снилось стране социализма. Вот эта потеря - трагична.
Много среди этого пласта людей было московской и ленинградской интеллигенции. Но много было народа и из не менее породистого слоя - потомственного русского крестьянства. Публикация о конструкторе ядерных зарядов Василии Петровиче ЖОГИНЕ преследует цель рассказать о корнях того поколения, которое построило ядерный щит страны.
Дед Максим
Семья деда была из Теньгушево. Село это смешанное: там жили и русские, и мордва. Жогины - фамилия русская, только не у кого сейчас уже спросить, откуда она пошла.
Из Теньгушево дед переехал на новые выселки, поселок Александровка. Там своеобразной дружной коммуной жили молодые русские семьи. У деда было трое сыновей и две дочери. Работая от зари и до зари, семья наладила мощное хозяйство. Держали несколько лошадей, коров. Во время революции дед опасался попасть под раскулачивание за все свои труды. Но деревня была молодая, все друг друга знали и все видели, что свое благополучие дед заработал "хребтом". И не было чужого, пришлого народа "с наганом". Поэтому доносить на деда Максима было некому. Не донесли и не раскулачили.
Трое дедовских сыновей к крестьянствованию на земле не вернулись. Стране были нужны военные. Артиллерист Михаил погиб в сорок втором. Средний сын Петр сначала увлекся революционными идеями, а потом занялся лесоразработкой. А младший сын, Василий Максимович, как в тридцатом году ушел солдатом в Красную Армию, так и дослужился в ней до генерала. Прошел войну, окончил академию, остался жить в Киеве.
Личное клеймо Петра Жогина
Я прекрасно помню поколение русских людей, которое родилось в девятнадцатом веке. И никакие радио- и телепередачи, и никакие серии убогих анекдотов меня не убедят, что лень, пьянство, воровство, безалаберность в деле - это сугубо русские национальные черты. Этот набор - интернациональный. Другое дело, что именно культивируется верхами. Точно таким же мифом является и "темнота" русского крестьянства. Да, высшего образования крестьяне не получали. Но понимание жизни у них было самое реальное и дельное. Именно это и помогало выжить народу в любых условиях тысячелетней истории.
Василий Петрович Жогин рассказывает, что его отец сам про себя всегда говорил: "Я окончил четыре класса и три коридора". То есть он окончил четыре класса приходской школы. Отец был весьма умен, много читал, прекрасно пел, умел общаться на любом уровне. Внешне он был мощный, видный. И к нему всегда тянулись люди. "И мне в общем-то тяжело было даже представить, что с точки зрения высшего образования отец малограмотен. По-житейски он знал все!".
Отец хорошо знал и водил машины. Крестьянская хватка у него слилась со специальностью по лесному делу. В начале сорок первого года был направлен в здешний леспромхоз. До этого он уже долго работал в лесничествах и на железных дорогах. Семья много ездила, жили и под Горьким, и в Шатках. В лесных местах специалист, который определяет качество древесины, - весьма заметная личность. В саровских лесах отец еще при монастыре для монахов сортировал лес на поставки в Англию. И Василий Петрович до сих пор помнит справочники по маркировке и отцовский инструмент - специальный топорик и личное клеймо.
В войну отец сам освоил валяльное дело, достал колодки и делал валенки. На новом месте в станционном поселке сразу стал сажать сад, чтобы был не хуже дедовского в Александровке. Сам прививал яблони, сразу завел пасеку. После смерти отца пасекой занимались мать и брат, и она давала мед еще лет 15.
Отец так и не принял советскую власть. Он считал ее "неправильной". По его разумению, она была неправильно организована. Отец не понимал, как можно заставить людей хорошо работать, отдавая все силы, и ничего им не платить. Платят случайным выскочкам, не по деловым качествам, а по рекомендации партийных товарицей. Это было выше его разумения. Он не мог согласиться и с тем развалом хозяйства, которое воцарилось на селе. Его агитировали вступать в партию, но он так и не вступил. Мыслей своих по поводу нового устройства он никому особо не навязывал, но от близких людей не скрывал и говорил всегда откровенно. Он был убежден, что это новое устройство - нежизненно и долго не просуществует. Не верил, что можно лежать-лежать, не работая, получать должности и достичь коммунизма. Народ его уважал, и до сих пор при встречах с сыном люди находят доброе слово об отце.
И у отца, и у деда было по трое сыновей, и назвали их с родным привычным повтором, одинаково в обеих семьях: Михаил, Петр и Василий.
Мама была меленького роста
Семья матери была богаче отцовской. У них в Теньгушево стояла своя маслобойня. Мать была неграмотная и нигде никогда не училась. Нигде никогда не работала, кроме дома, но ее трудно было назвать "забитой женщиной". Это была полновластная хозяйка большой семьи и большого хозяйства. У нее был живой природный ум. И огромный отец весьма прислушивался к советам своей небольшой жены. Жили они очень дружно, но отец рано умер. А мать жила до 90 лет, и все ее думы были об одном: как помочь детям и внукам. Это были бабушки того поколения, которое считало основным женским назначением любовь к семье. Готова была отдать последний кусок. До последнего держала корову, запасая с детьми по лесам для нее сено. По натуре мать была очень доброй и умела смягчать крутой нрав отца.
Школа военной поры
Три красных административных здания в конце проспекта Мира знает у нас в городе каждый. В двух из них во время войны была колония для беспризорных. Эти здания были огорожены, и свободного допуска туда не было. А в третьем, крайнем, рядом с "режимом", и была школа.
Одиннадцатилетним мальчишкой приехал Василий Петрович в наши места вместе с отцом в сорок первом году и прекрасно помнит военные школьные годы. Трудовое воспитание не требовало педагогических изысков. Школу надо было топить и лес для этого надо было валить. Школьники заготавливали дрова для школы на всю зиму.
Как только выпадал первый снег, мальчишки впрягались в сани и отправлялись в район финского поселка. Не было там никакого поселка, а на месте стадиона стояли вековые сосны. Ребятня эти сосны сама и валила. Вот и на фотографии так осталось: Мишка Сатаров, Вовка Белугин, Кобяков и Васька Жогин - вчетвером тащат здоровенный чурбан. На себе возили ребятки дрова для школьного просвещения, потом пилили и кололи, потом из коридора топили круглые "голландки". Сопровождали учебный процесс тяжелым физическим трудом. И ничего! Не последние вышли люди!
Рядом со школой деревянный мост выходил на тополиную аллею, а за ней стояли два дома коридорного типа, в которых жили школьные учителя. У самой реки у висячего моста было еще два дома для заводского начальства. Вот и все. Весь заречный район состоял из четырех домов. А вокруг - нетронутые чащи. Раздолье для трудового воспитания. Сразу в сорок первом в школе появился военрук, ребята стали дежурить с винтовками и всю работу не только по лесозаготовкам, но и по школе выполняли сами. Всю войну школа продержалась на самообслуживании.
И еще одна характерная школьная черта осталась в памяти - родители никогда не сидели вместе с детьми над уроками, хотя, конечно, успехами в школе интересовались и поощряли их по-своему. Но учение было детским делом, на котором ребенок должен был взрослеть сам.
Старший брат
Старший брат Михаил был мощнейший парень и по натуре лидер. Сразу после школы пошел на завод, к станку. Работал по 16-18 часов. В семь утра уходил, в девять вечера приходил, чтобы дома выспаться и опять - к станку. Делал снаряды. Болванка для такого снаряда весила 80 кг. И вот на токарный станок каждую болванку надо поставить, с ней поработать и снять. В сорок третьем году начали делать корпуса снарядов для "катюш", они уже стали полегче, но брат этого облегчения уже не застал.
Брат был очень патриотично настроен. Ворошиловский стрелок, он был председателем ОСОАВИАХИМа. Уже тогда он имел две отличные винтовки с оптическим прицелом, футляром для которых служил специальный деревянный сундучок. У него были хорошие лыжи, велосипед. Как говорит Василий Петрович: "Парень был развитый и не по возрасту самостоятельный. Мы - оба младших брата - были послабее его, поуже в плечах. А Михаил был вылитый отец. В такое тяжелое время, а такой здоровенный был наш народ. А? В семнадцать лет брат выглядел на двадцать четыре".
У этого семнадцатилетнего токаря была заводская бронь: его уже ценили как работника. Но он ушел на фронт. Причем в военкомате "прибавил" себе год.
Как уходил старший брат - осталось в памяти навсегда. Восьмого февраля была страшная вьюга. Их отправили на фронт в телогрейках. Машина погрузила вещи и повезла. А они - человек сорок - пошли за ней пешком через Темников. Уходили они по темниковской "трубе". Была такая старинная дорога среди саровского леса - прямая как стрела, километров за десять до города с нее уже видна наша башня. И на нее идешь. Дорога очень ровная, вдоль Сатиса, вся в песках, выложена бревнами. По ней сейчас уже никто не ездит.
По этой "трубе" брат и ушел из дома в последний раз. И больше они никогда его не видели. Известно только, что в Раменске Михаил был в авиадесантной дивизии и там учился на курсах переводчиков немецкого языка. Их готовили для десанта при снятии блокады Ленинграда. И когда немцы прорвались от Касторной в Ленинград, то их дивизию переименовали в Краснознаменную, погрузили в железнодорожный состав и повезли под Калач. Состав перехватили немцы. Из тех сорока добровольцев в поселок живыми вернулись только двое. Они и рассказали, что не успели даже выйти из вагонов и принять бой - немцы разнесли состав в щепки.
Мощная тяга к машинам
Даже в глухую пору, при крепостном праве, дельные энергичные крестьяне находили способ "выбиться в люди" и стать независимыми. А уж во второй половине девятнадцатого века почти все русское купечество и часть разночинной интеллигенции выходили из основного российского класса - крестьян. И столько промышленников-миллионщиков, столько благотворителей и устроителей жизни вышло из русского крестьянства - не перечесть! Поэтому когда политические агитаторы пытались выдать за новинку стремление крестьянских детей к образованию - они лукавили. Это стремление существовало в России всегда.
Именно поэтому ничего особенного и не было в том, что Василий Жогин поехал поступать в МАМИ - московский автомеханический институт.
После школы был он маленького роста и стал уже тревожиться, что пойдет сложением в хрупкую мать. Но на первом курсе вдруг резко вытянулся в росте, возмужал. Щеголял по послевоенной моде в брюках галифе и офицерских сапогах. И всю жизнь любил крестьянский сын Василий Жогин элегантные мужские шляпы.
Институт располагался на Семеновской. Директором был академик Чудаков. И учили в институте студенческий народ конструировать двигатели и автомобили. Чем был силен этот институт, так это связью с производством, с крупнейшими автомобильными заводами. И курсовые свои работы студенты делали на этих заводах, и дипломные. Еще студентом Василий Петрович поработал на московском, горьковском, ярославском автозаводах. У студента Жогина была "мощная тяга к машинам", и он их прекрасно чувствовал, почти как живые существа. Вернулся он домой с красным дипломом.
Ведь это только в последние двадцать лет появились в вузах специальные ракетостроительные факультеты. А раньше будущих конструкторов ракетных снарядов набирали в основном из Бауманского училища, а также из авиационных институтов Москвы и Ленинграда.
Василий хотел быть конструктором и ему "сильно повезло". После возвращения домой он сразу попал в конструкторский отдел, который был создан для разработки первого артиллерийского ядерного заряда. Заряд этот отличался от обыкновенного огромными перегрузками и должен был быть очень прочным. В недрах КБ-11 было создано специальное отделение, которым руководил знаменитый академик, математик и газодинамик Михаил Алексеевич Лаврениев. Для разработки этого необычного снаряда в отделении были собраны теоретики, конструкторы, газодинамики, расчетчики. Конструкторский отдел возглавлял Василий Гаврилович Грабин. Это был знаменитый спец-артиллерист, разработчик артиллерийских систем. В войну он работал в Горьком, потом переехал в Подлипки. Но когда на объекте было дано задание разработать ядерный снаряд, сюда в город собрали всех, кто этим занимался в стране. И восемь человек приехало из Москвы - студентов. Среди них - Василий Жогин.
Вся жизнь была еще впереди.
Л.Саратова