Как-то все еще непривычно на Олимпе фундаментальной науки пользоваться рыночной терминологией. Согласно новому законодательству миссия вузов — предлагать и оказывать услуги на рынке высшего образования. Возникает вопрос об уровне спроса. С ним и обратился корреспондент “Курса Н” к ректору ННГУ им. Н. Лобачевского, председателю совета ректоров нижегородских вузов Роману СТРОНГИНУ в связи с началом нового учебного года.
— Реальный рейтинг определяется самими клиентами — теми, кто хочет учиться, для кого нужны научные исследования. В прошлом учебном году у нас на каждое бюджетное место претендовали 2,9 абитуриента. В этом году — более трех. Хотя и говорят, что идет демографический спад, но мы этого не заметили. Есть некая стабильность в том, что на каждое место, которое предоставляет государство, уже в течение многих лет претендуют примерно три человека. При этом число этих мест у нас никогда не уменьшалось, а только росло. Часто рассказывают сказки, что сокращаются бюджетные места. Это неправда. С 1993 по 2003 годы у нас прием на бесплатные места увеличился на 40 проц. Другое дело, что за это время население поняло важность образования, и сейчас в разы больше желающих учиться. Если в конце 80-х годов 20 проц. выпускников школ хотели получить высшее образование, то сейчас больше 80 проц. Вот какая разница! С ростом бюджетных мест на 40 проц. сохранение постоянного спроса 3 человека на место — это важно.
Конечно, есть специальности, где конкурс выше. Обычно там, где мало бесплатных мест. Скажем, на журналистику ежегодно набирается только 25 человек. Там 7 желающих на каждое место. На финансы и кредит набирается тоже 25 человек, а это основная специальность для банковского сектора. Там 9,7 человека на одно место. Из них 4,5 человека — медалисты. У нас из более полусотни специальностей нет такой, где бы конкурс был меньше двух человек на место. Так что если говорить об оказании образовательных услуг, то в ННГУ спрос превышает предложение.
— Роман Григорьевич, вы уже два года на посту ректора. Это как-то изменило стиль вашей жизни?
— Ну, во-первых, я и до этого 15 лет работал в ректорате. Так что начал не с нуля. Я был первым проректором, и мы вместе с моим предшественником на посту ректора очень многое задумывали, и многое из этого реализовалось. Некоторые новые структурные подразделения, новые специальности создавались при моем непосредственном участии. Скажем, такая специальность, как информационные технологии. В стране инициаторами выступили три университета — московский, петербургский и нижегородский. Нам поручили провести первый набор. А сейчас это одна из самых конкурсных специальностей. Нас поддерживают многие отечественные и западные компании, дают нам ресурсы, чтобы мы готовили классных программистов. А потом берут выпускников на работу.
В ННГУ возник первый в Советском Союзе факультет вычислительной математики и кибернетики, и “Интел” считает Нижний Новгород своей российской столицей, хотя у него есть площадки в Петербурге, Москве, Новосибирске. Только в основных лабораториях у него почти 800 наших выпускников. “Интел” перевел сюда из Мюнхена центр маркетинга по Восточной Европе, открыв несколько десятков дополнительных рабочих мест. “Моторола” создала здесь дочернюю компанию “Телма”, где больше двухсот наших выпускников. Канадский “Нортель” — дочернюю компанию “Мера”, там примерно 200 выпускников из политеха и 200 наших, сейчас, может быть, уже больше. В Саров ежегодно берут много десятков выпускников ННГУ разных профессий. С НИИИСом у нас большой договор. На рынке труда целый ряд наших специальностей имеет хорошую рыночную стоимость.
— В Советском Союзе вы первыми открыли факультеты радиофизический и ВМК. А в новой России?
— Ну, например, факультет управления и предпринимательства. И на нем первую в России кафедру трансфера технологий предпринимательства в научно-технической сфере, где готовят менеджеров наукоемких фирм. В 1997 году он получил премию Н. Новгорода как факультет инновационного типа.
— Как продвигается идея с технопарком? Вроде бы решено пока создавать только один — в Сарове?
— Во-первых, технопарк может быть в особой зоне, где по-другому платятся налоги и вводится таможенный режим, а может создаваться и вне ее. Во-вторых, технопарк структурно состоит из нескольких блоков. Во всем мире они включают бизнес-инкубатор, а это совершенно самостоятельная часть. Так вот, бизнес-инкубаторы всегда находятся в составе университетов, и по-другому не бывает.
В Нижегородской области на профессиональном уровне обсуждались вопросы, касающиеся всех трех структур: особой зоны, технопарка, бизнес-инкубатора. Скорей всего, технопарков будет несколько, но создаваться они будут по очереди. А вот вопросы, связанные с образованием особых зон, решаются на федеральном уровне, и у нас она будет одна. Общее мнение сложилось такое: ее надо делать около Сарова. Там будет размещаться и технопарк особой зоны.
Но это далеко от Н. Новгорода, и ему надо будет строить свой технопарк. Сейчас подбираются варианты площадки, обсуждается, как и за чей счет строить. Этот технопарк, видимо, не станет особой зоной. Но его функционирование будет обеспечивать и обсуждаемый бизнес-инкубатор. Одновременно необходимо оценить и возможное содержание работы технопарка на ближайшую перспективу. Работа по отбору проектов, которые будут в нем реализовываться, была проведена огромная. Этим занимались и власть, и бизнес.
— У вас уже были плотные контакты с новым губернатором Валерием ШАНЦЕВЫМ?
— Конечно. Он у нас был в ННГУ еще до избрания его губернатором на совете ректоров. Мы обсуждали вопросы опять же о технопарках и инкубаторах, о строительстве общежитий, о жилье для преподавателей. У Н. Новгорода большой образовательный потенциал, и здесь могли бы учиться дети из разных регионов, могли бы учиться и иностранцы из СНГ. Но у нас нет общежитий. На встрече губернатора с представителями науки в ИПФ РАН было отмечено, что Н. Новгород — мировой научный центр, и это надо использовать достаточно широко, не только в местных целях. Мы договорились о создании при губернаторе совета по этим вопросам. Начальные точки согласия получены. К тому же у губернатора огромный опыт работы в Москве, где он занимался вопросами связи с наукой и образованием. С ним разговаривать на эти темы очень легко.
— Ректор сегодня — это, наверное прежде всего управленец, топ-менеджер.
— А как вот лучше управлять высшим учебным заведением в новых условиях? Государственное финансирование в вузах России составляет менее одной трети того, что они тратят за год. Хотя и не так много тратят-то. И неправильно надеяться, что когда-то финансирование будет 100-процентное. Не будет! Во всем мире бюджетное финансирование в вузах сокращается. Это общая тенденция. Да, в Италии 80 проц. гособеспечения, но все равно уже не 100 проц. В Германии и во Франции не 100 проц. В Англии — 60 проц. Вот это есть новые реалии. Управление вузом в этих условиях требует совершенно новых подходов. Можно все изобретать самому. Конечно, мы этим всем и занимаемся. Но можно поучиться у других, кто всегда жил в рыночной экономике.
Один из проектов этого года — развитие системы стратегического управления и планирования в университете. Наш партнер — университет Центральной Флориды, в Америке он седьмой по рейтингу. Это очень динамичный, быстро растущий вуз. И вот одна из поездок, почти недельная, уже в этом учебном году была во Флориду, где мы изучали механизм управления университетом. У них есть свой штаб по развитию стратегического управления — комитет при ректоре. Руководитель этого комитета профессор Лаймон приедет к нам в ближайшее время и расскажет, как работает комитет. Одновременно мы посмотрели их технопарк, узнали, как у них построено взаимодействие с губернатором.
Россия подписала Болонскую декларацию, и одна из ее линий — это проблема оценки качества образования и управления качеством. У нас есть проект “На пути к Болонье через тотальный контроль качества”. Так он амбициозно назван. Мы выиграли его в Европейской комиссии, а это несколько сот тысяч евро. Наши партнеры — Лондонский университет и Центр стратегического управления университетами при Европейской комиссии (находится в Брюсселе). Я раньше много раз там был и только что сейчас вернулся из поездки в Гент (Бельгия), где была большая конференция. Собрались 130 человек со всей Европы — руководители образования — и обсуждали общие проблемы.
Наш опыт ценится за рубежом. Допустим, даже такой. В ННГУ есть направление, связанное с организацией внутривузовской интеграции. На эту тему выпущена даже книга, и в Европе она известна.
— Как далеко продвинулась у вас внутривузовская интеграция?
— У факультетов стали прозрачными границы, они стали понимать друг друга, делиться своими возможностями. В университете создаются пары кафедра—лаборатория, когда один и тот же человек возглавляет и кафедру в университете, и лабораторию в научно-исследовательском институте. А так как у нас большой объем многодисциплинарных исследований, то мы объединяемся и с академией наук по такой же схеме. У нас даже есть такие кафедры, которые целиком находятся в академии наук. Скажем, в институте физики микроструктур. И там проходят подготовку студенты трех разных факультетов. Вот такая сложная новая структура.
А НИИ на двух факультетах поставил свои научные лаборатории, потратив деньги на оборудование и все остальное. Кстати, “Интел” ведет себя точно так же. На двух факультетах создал свои лаборатории и сам финансирует их деятельность с условием, что 50 проц. работающих должны быть студентами. “Интел” их потом на работу возьмет, если те, конечно, согласятся. И таких лабораторий очень высокого уровня у нас несколько. НИИИС поставил свою лабораторию. Оборудование передал, даже ремонт сам выполнил и мебель купил. Компания “Телма” точно так же поставила свою лабораторию и мебель купила, и ремонт провела.
Но есть и более сложные формы интеграции. Скажем, вместе с лингвистическим университетом мы готовим юристов и экономистов, владеющих двумя европейскими языками. Диплом юриста и экономиста даем мы, а диплом переводчика — иняз. Студенты учатся сразу в двух университетах. В одном он слушатель, а в другом — студент. И вся эта программа, поддерживаемая МИДом Франции, называется “Российско-Французский университет”. У него было уже много выпусков, и за всю историю с программой не справились, может быть, всего два человека. Они остались с какой-то одной специальностью. А в основном студенты там справляются, некоторые получают сразу два красных диплома.
Далеко не просто было сделать так, чтобы студенты ходили в оба деканата как в свой родной. Чтобы их не различали, чтобы они ходили группой между двумя вузами как по одному. Потребовалась масса ноу-хау, помимо всяких новых подходов, чтобы эта сложная схема интеграции эффективно работала. А есть такие специальности, что иногда надо взять кусочек программы из трех разных факультетов. А кто хозяином будет? А как ответственность обеспечить? Это все ноу-хау.
— В Нижнем растет рынок МВА. Какое место вы в нем занимаете?
— ННГУ — самый первый университет России, где появилась программа МВА. И она идет уже много лет. И даже учебники вместе с американцами были написаны на русском языке. И каждый год выпускники этой программы едут в США на полторы недели на американские деньги. Есть партнерский университет, который организует им посещение продвинутых ферм, заводов, губернаторского офиса, судов, тюрем. В зависимости от профиля подготовки. И. П. Скляров заканчивал эту программу. Был даже поток из 25 глав местных администраций Нижегородской области. Мы начали МВА очень давно, в 90-е годы. И делали это вместе с советом христианских университетов и колледжей США и Канады. Именно они находили нам литературу, лекторов. В первые потоки половина лекторов были американцы, и материал подавался с переводом. Постепенно выучились и наши преподаватели.
— У вас был какой-то крупный успех за последнее время?
— Мы только что вместе с академией наук выиграли грант на центр коллективного пользования оборудованием в области физики квантовых и волновых явлений. Общий объем средств — 140 млн руб. на 2 года на всех партнеров — институт академии наук и ННГУ. Таких грантов в стране можно было по пальцам пересчитать. Естественно, это оборудование не только для нас. Все вузы Н. Новгорода, кому полезно по профилю, будут им пользоваться.
— Как вы относитесь к возможным изменениям в законодательстве о высшей школе?
— В начале 90-х годов законодательство о высшей школе было очень прогрессивным, оно помогло ей выстоять как системе. Сейчас стало формироваться новое законодательство, и в нем появились большие риски утраты государственного влияния на развитие образовательной системы, ее полной коммерциализации. Если главным критерием становится прибыль, то неизбежно падает внимание к научным исследованиям в вузе, составляющим необходимую основу образования высокого качества, и к воспитательному процессу и формированию ценностных ориентаций. Будет делаться лишь то, за что платят. Завтра все это снова потребуется, а вы уже не развернетесь. Уже нет ни людей, ни оборудования. И никто не заплатит, чтобы все это начинать с нуля.
Высшая школа, объединенная в союз ректоров, проводит работу по сохранению традиционной для России роли государства в образовании. 14 сентября я участвовал во встрече группы ректоров с председателем правительства Михаилом Фрадковым. Он сказал, что жесткая форма коммерциализации вузов сейчас применяться не будет. Она отложена, хотя и входила в проект прогноза социально-экономического развития страны на 2006 год. Сейчас рассматривается более мягкая форма — создание автономных учреждений. 28 сентября в Москве по заданию М. Фрадкова прошло совещание объединенной рабочей группы, в котором принимали участие заместители министров Минэкономразвития и Минобрнауки, представители Госдумы, рабочие группы союза ректоров. Мы обсуждали, как эта более мягкая форма будет вписываться в новые российские реалии. Как сохранить важные и проверенные временем традиции и ценности, а, с другой стороны, как адаптировать деятельность вузов к новым условиям.
— Какое из ожидаемых до конца года событий вы считаете самым важным?
— Будет съезд союза ректоров в Москве. Точная дата не определена. Думаю, это будет где-то вторая половина ноября — первая половина декабря. Ожидается, что президент России сможет принять участие в работе съезда.