Елена ЧЕРНОВА
В списках мировых бестселлеров продолжает удерживаться роман американца ДЭНА БРАУНА “КОД ДА ВИНЧИ” (Издательство “АСТ”, 2005 г.). Известный певец Пол Маккартни признался недавно, что даже забывает слова своих песен перед выходом на сцену — так ему хочется скорее вернуться домой и продолжить чтение книги. А “Комсомольская правда”, как в старые добрые времена, организовала даже целую дискуссию вокруг романа, и спор разгорелся не на шутку: правда — неправда? может — не может быть? Такого точно давно не было.
На самом деле “Код да Винчи” — блестяще выстроенный детектив, захватывающий читателей сразу и целиком. Интеллектуальный детектив. Дэн Браун явно рассчитывает на читателя, которому интересно знать не только прогноз погоды в собственном огороде — вы хоть раз в жизни должны были слышать о тайных эзотерических учениях и могущественных религиозных орденах Европы. Тема непреходяще модная и способна по-настоящему увлечь: тайна всегда волнует, кажется, что человечество могло бы пойти по иному, более продуктивному пути развития. Ставка впечатлительного читателя сделана с первых страниц романа, где вслед за загадочной и экзотически обставленной смертью старика-куратора Лувра — в музее, в окружении старинных полотен и жутких кровавых надписей на полу — следует появление молодого профессора религиозной символики, обвинение его в убийстве коллеги, предсмертное письмо, содержащее намек на общечеловеческую тайну. 540 страниц текста — это лавина непостижимых головоломок, загадочные смерти, похищения, калейдоскоп лиц и событий, стремительно меняющиеся обстоятельства и место действия. Погони. Секретные сейфы в Швейцарском банке. Следующий по пятам героев монах-киллер. Над всем этим — загадочная улыбка великого Леонардо, зашифровавшего в своих картинах что-то архиважное, призрак таинственного Грааля — сокровища тамплиеров, которые так и не сумели пока ни найти, ни идентифицировать.
Ровно половину книги проглатываешь в состоянии лихорадочного возбуждения. Тем более что Дэн Браун прекрасно чувствует, где сделать паузу, где свернуть в сторону, а где еще подбросить пряностей и недомолвок. На половине начинаешь вдруг сознавать, что все это пиршество затеяно ради... А ради чего, собственно? Великая тайна оказывается не такой уж и великой, священный Грааль оборачивается — в версии Брауна — вполне материальными и, я бы сказала, прозаическими вещами. Главная сенсация, из-за которой может рухнуть вся наша цивилизация, — это то, что Христос... якобы был женат. И что? И ничего. Можно, конечно, вокруг этого строить дискуссии: правда — неправда? Можно отдавать под это целые газетные полосы. Можно. Только уже скучно. Мастерство американского писателя съело само себя: в обертку детектива вложен роман идей, но породить идею, столь же захватывающую, как и придуманная погоня за ней, автору романа оказалось не под силу.
* * *
Подсевших на иглу “от Гришковца” становится все больше и больше. Уже пошло гулять по свету целое направление — сам прожил, сам написал и сам сыграл. Teatr.doc. За это даже премии дают и возят по разным фестивалям. Но копии всегда бледнее, и надо быть Гришковцом, чтобы незамысловатые монологи “о прожитом” стали действительно литературой. Или театром. Роман ЕВГЕНИЯ ГРИШКОВЦА “РУБАШКА” (Москва: “Время”, 2005) точнее было бы назвать кардиограммой, а не романом, но в классическом перечне нет такого жанра. Тем не менее это именно кардиограмма — с аритмией, сбоями дыхания, с мгновенными переходами от счастья к депрессии, с вкраплениями диалогов и внутренних монологов. С музыкой города. С музыкой воспоминаний. Логикой снов. Вдох — выдох. Вдох: “На проспект Вернадского, я тороплюсь!”. Там — ждут. Выдох: “Нет уж! На сегодня мне тебя хватит! Мне вообще на сегодня хватит!..”. Жизнь, состоящая из незамысловатых событий, но, в общем-то, целая жизнь успевает уложиться в один день рубашки, которую утром надел главный герой.
Прилетевший из провинции в Москву друг, мужская игра “В Хемингуэев”, кафешки, случайные лица, строительная бригада, отношения, звонки Той, В Которую влюблен герой. Никакого тебе “траха” — только сердце, сердце, отчаянно замирающее, пульсирующее, надеющееся. “Мне странно, что он там у автора плачет”, — сказала, прочитав “Рубашку”, двадцатилетняя девушка. Конечно, мужчины не плачут. А “про себя”? Наедине с собой? Евгений Гришковец ничего не боится. И не стремится казаться лучше, благороднее, умнее или мужественнее, чем на самом деле. Его герою веришь. Его дыханию — веришь. Это — живое. Двое мужиков, кстати, в повествовании Гришковца чуть не погибли — сначала во сне главного героя, потом в реальной автокатастрофе. Но, наверное, родились в рубашке. А больше всего мне понравился в книге Гришковца отрывок про то, что могли бы сказать человеку его организм, его внутренние органы: “Ну чего ты нас мучаешь? Мы-то чем виноваты? Мы стараемся... Нам трудно. Мы устали от тебя. Мы не понимаем, не можем выяснить, какой орган отвечает за то, что с тобой происходит. Что случилось-то?”. А и в самом деле — рубашки своей не ценим! Счастья жить и переживать прожитый день. Каждый.
Вера СЕДЫХ.
В канун Международного женского дня самое время поговорить о ювелирных украшениях, да еще столь необычных, какие представлены в художественном музее на выставке Лисы ВЕРШБОУ. Автор этих работ — американский дизайнер, бакалавр искусств, член Общества ювелиров Северной Америки и почетный член Российской академии художеств.
С 2001 года госпожа Вершбоу живет в Москве с мужем, послом США в Российской Федерации. Непредсказуемые перемены в жизни нашей страны, вибрирующая энергия Москвы XXI века, наш колоритный быт и резкие перепады климата нашли свое отражение в творчестве американского дизайнера. А в студенческие годы неизгладимое впечатление на Лису произвели произведения русских авангардистов 20-х годов прошлого века, которые вдохновили ее на создание целого цикла супрематических работ. Выставка так и называется — “Встреча с русским авангардом” и проходит в обрамлении шедевров Малевича, Родченко, Шевченко и Поповой из собрания нашего художественного музея.
Надо сказать, что ювелирные украшения Вершбоу повергают некоторых нижегородцев в шок, как в свое время шокировал зрителей “Черный квадрат” Малевича. Восхищение Лисы этим художником ощущается в нескольких вариантах брошей “Черный квадрат” и “Авангард”, а в одной из витрин по мановению ее руки расцвел целый “Супрематический сад”.
Слова “ювелирные украшения” для русского человека ассоциируются прежде всего с золотом, серебром и драгоценными камнями. В Америке же предпочтение отдается оригинальному замыслу и дизайну, а в качестве материалов используются анодированный алюминий, пластик и стекло. Они легки, изящны, красочны, практичны и не стесняют свободы движений ювелира из страха испортить дорогостоящую вещь, ведь в качестве инструментов для обработки приходится пользоваться бормашиной, сварочным аппаратом, полировочной машиной и даже... мини-гильотиной.
Кроме такого вот предпочтения золоту — алюминия, бриллиантам — стекла и пластика шокирует и выбор бутылок из-под советского шампанского в качестве подставок для ожерелий и браслетов, да и сами названия этих ювелирных украшений: “Ледяное боа”, “Углы”, “Американские горки”... Чтобы надеть такие колючие боа и браслеты, надо обладать определенной долей мужества. Хотя эффект может оказаться неожиданным и даже лечебным, ведь на шее и запястье находится множество точек акупунктуры и соприкосновение с колючками и углами будет подобно восточному массажу или иглоукалыванию.
Говорят, украшения Лисы Вершбоу, кроме нее самой и ее мамы, носят многие американские звезды и знаменитости, включая Лору Буш и Мадлен Олбрайт.
Кроме ювелирных украшений, на выставке представлены предметы декоративно-прикладного искусства, например, серия “Русское чаепитие. Самовар и 10 прогрессивных подстаканников”. Впервые подстаканники госпожа Вершбоу увидела в русском поезде, и теперь в ее доме хранится уже целая коллекция.