Отправляясь искать деревню Калифорнию (см. прошлый номер «ГК»), мы не предполагали, что познакомимся с довольно внушительной татарской диаспорой, проживающей в Сергачском районе. Более того – совершим экскурсию по настоящей мусульманской мечети, выросшей прямо посреди родного русского пейзажа.
Едва
мы пересекли границу Бутурлинского района,
наравне с родными Кузьминкой, Семеновкой и
Вязовкой стали попадаться деревни с не
совсем обычными названиями: Акузово,
Антяровка, Юморга, Старомочалей, Чембилей,
Медяна. Да и не похожи они на наши, родные
деревни ни видом своим, ни населением. Дома
все из белокрасного кирпича, на окнах –
стеклопакеты, ограда – витые решетки, а на
завалинке сидят не сгорбленные бабульки с
палочками, а крупные дамы в ярких халатах и
платках на голове.
При въезде в деревню Чембилей стоит небольшая стела. Перед домом на лавочке расположилась пожилая матрона, рядом молодая женщина и малыш, вовсю «играющий» на русской гармошке. Останавливаемся, чтобы пообщаться с семейством. Вежливо интересуюсь, откуда здесь, в русской глухомани, такие большие поселения татар. Женщины переговариваются между собой на родном языке, пытаются перевести, что я сказала. Отвечает старшая:
– Мы всегда здесь жили. Вернее, так давно, что никто уже не помнит, когда поселились. Мы все в Москве живем и работаем, сюда только летом приезжаем отдыхать.
На улицу постепенно выбираются другие члены многочисленного семейства: две девушки, парень, мужчина и еще один ребенок. Немного стесняясь, но все же хором и перебивая друг друга, начинают рассказывать:
– Это летом тут жизнь, а зимой – «тайга». Тихо, никого почти нет. Посмотри, какая деревня у нас – три мечети построили, дворы тянутся на три километра, а людей нет. Уезжают из деревень – русские, татары, все равно. Работы нет – что здесь делать?
И всетаки отмечаю, что, мол, дома русских крестьян значительно беднее выглядят. Может, говорю, ваши мужчины не пьют и много работают?
– Пьют, – горестно вздыхает Лидаапа. – Только русские мужики – самогон, а наши – водку. Слушай, – оживляется она, – если ты хочешь нашу историю узнать, в Медяну езжай – там новая мечеть, красивая, и музей есть.
Медяна
всего в километре от Чембилея. При въезде
никаких табличек с названием населенного
пункта, такая же высокая стела с русскими
буквами и арабской вязью, совершенно
непривычная для наших мест. Начинаем
спускаться с горки, перед нами – знакомый
русский ландшафт: низина, в ней раскинулись
домики, огороды, и вдруг на холме строение
необычной формы. Вот с этой минуты и еще час,
пока мы не уехали из Медяны, нас не покидало
ощущение нереальности происходящего и
каждому шагу сопутствовало сленговое слово
«обалдеть!».
Перед мечетью – металлическая постройка с табличками, на которых выгравированы, как мы позже узнали, слова молитвы. Когда мы вдоволь наохались и сфотографировали мусульманский храм во всевозможных ракурсах, мы, конечно, потянулись внутрь. Очень осторожно начинаем знакомство с неведомой культурой. Рядом с дверью – табличка: «Религиозное объединение мусульман, исламское медресе «Медина», филиал нижегородского медресе «Махинур». Совершенно современные двери, сразу на входе – мягкие ковры, ящики для обуви. Внутри темно, и мы не решаемся войти – а вдруг нельзя?
Но тут ко входу лихо подъезжает «жигуленок», изза руля которого выпрыгивает совсем еще мальчонка и живо объясняет: «Да, можно войти. Да, и женщинам тоже, да, и в обуви».
Служитель храма Рашид ведет нас на экскурсию.
– Вот это строение позади мечети – больница, ее возвели в первую очередь. Есть еще новая школа. Меценат и спонсор проекта – житель нашего села, обеспеченный человек, он живет в Нижнем. Эту мечеть он построил в честь своей мамы. В медресе обучаются подростки – 15 мальчиков.
Мы
проходим в молельную – и только здесь нас
просят снять обувь. На полу мягкие пестрые
ковры, под куполом – огромная хрустальная
люстра, с потолка свисает… микрофон.
– Раньше муэдзин созывал на молитву криками с крыши мечети, теперь мы это делаем в микрофон. Молятся в нашем храме, повернувшись лицом в ту сторону, где находится Мекка. Здесь вы видите место, где стоит мулла и читает молитву. Мужчины – внизу, а женщины – на балконе, за решеткой.
Рашид показывает на каменную вязь наверху, на которой там и тут висят четки.
– У нас не принято молиться на изображения бога, поэтому стены здесь выглядят довольно аскетично по сравнению с православными церквями.
Особого аскетизма я не заметила: мечеть каменная, внутри сплошь покрытая мрамором, таблички, как в хорошем офисе – «гардероб», «туалет»…
В мечети три музея. Один Рашид называет «детским»: в нем четыре витрины – зима, весна, лето, осень – с птичками и зверьками, населяющими здешние места. Вот так с основами культуры прививается любовь к родному краю. В другом – две фигуры за стеклом: один мужчина – в тулупе и папахе, с керосиновой лампой в руке, другой – в черном одеянии и такой же шапочке. Рашид объясняет, что первый пришел «забирать» второго:
– Под разными предлогами большевики выманивали из домов имамов. В Нижегородской губернии в 1919 году их было расстреляно 50 человек.
Про себя думаю: сколько же татар жило тогда в нашей области, если столько было исламских священнослужителей?
В
тесной комнатушке за решеткой сидит другая
фигура: тоже мулла, но с воздетыми к небу
руками – он молится в застенках. Такое
подробное восстановление непростых
событий свидетельствует о том, как
небольшой народ старается сохранить любую
крупицу своей истории.
Музей Великой Отечественной войны пока еще строится, на полу лежат экспонаты – оружие и даже небольшая пушечка.
В
третьем музее – краеведческом –
крестьянская утварь, книги, Коран,
фотографии известных земляков. Есть целый
стенд с костями мамонта (см. фото). И вот
долгожданное объяснение тому, как татары
обосновались на земле Нижегородской.
Портрет Ивана III Тишайшего и табличка, в
которой он дает разрешение татарам на
поселение и которую я привожу дословно: «Ехати
в Алатырский уезд на оброчную землю в
урочищах по речку Медянку… Истое оброчные
земли отделить в поместье и оброк тем
алатырским служилым татарам… Против их
челобитья пашни на тысячу, на пятьсот, на
шестьсот чети в поле, а в дву по тому ж по
шестьдесят чети человеку».
Знакомый историк объяснил, что после того как татары в 1480 году были разбиты на речке Угре (если честно, то и боято не было – так, постояли войска до холодов и разошлись, после чего было заключено перемирие), некоторые татары захотели остаться на богатой русской земле. В ответ на их «челобитье» Иван III выделил земли, как ясно из приведенного выше документа, по тысяче, пятьсот или шестьсот четвертей (1/4 от сажени – она 152176 см) на человека. Человеком в семье считался только мужик, вот и считайте: примерно по четыреста квадратных метра пашни на мужика, а в многочисленных татарских семьях их было по 34. Не оченьто много земли для хозяйства… И платить с нее оброк, между прочим…
Мечеть мы покинули в полном восхищении, то и дело благодаря Рашида за экскурсию. Ну а он в ответ приглашал приезжать еще.
Елена Бабинова, фото автора
