Пишу, писал и буду писать

Рассматриваю выставку и слушаю ее автора. Художник любит рассказывать, что привело его к созданию картин, с удовольствием перебирает в памяти детали своих находок. Вспоминает, как пациент жены (покойная жена была врачом) принес полную сумку живых стерлядок. И как Лев Францевич посадил их в железный таз и рыбы мелькали в нем гибкими телами. Или как давным­давно дочка­школьница сидела за большим письменным столом, с детской серьезностью рисуя кремлевские стены. Или как у внука был любимец – плюшевый мишка с красной ленточкой вокруг шеи.

А вот два ранних автопортрета. Конечно, время не пощадило черных курчавых волос и стерло румянец с лица (Льву Францевичу 85 лет), но блеск глаз остался прежним и отношение к живописи тоже. Рядом портрет Горького, еще в советское время занявший второе место на юбилейном конкурсе, посвященном великому писателю. «Руки я правда, недописал, но глаза­то говорящие. Есть у меня еще одна идея насчет его портрета…» – говорит художник, и я его удивленно перебиваю: «Так вы еще пишете?!» – «Я пишу, писал и буду писать».

Наверное, у каждого творческого человека есть свое видение искусства. Один поэт говорил мне, что стихотворение должно быть, как доказанная теорема: условия, пути решения и красивый, неожиданный финал. У Льва Францевича свое видение картины: в ней должно быть подлежащее и сказуемое. Какой предмет главный, подчиняющий все остальное, может определить только зоркий глаз настоящего живописца.

«Как вы относитесь к современному искусству?» – «Да как отношусь! Бывает, пишут с фотографической точностью, а где сердце­то, где чувства художника? Рисуют ветерана, медали есть, костыль есть, а лицо пустое. Современный художник не видит личности, ему нужна фактура». Останавливаемся перед большим портретом рабочего­кузнеца с отблесками огня на загорелом лице. Художник и сейчас с любовью смотрит на него – это вчерашний фронтовик.

Старик на портрете на первый взгляд напоминает Льва Толстого. Это русский человек с живыми мудрыми глазами, окладистой густой бородой, крупным носом картошкой. Художник сам очень ценит эту карандашную работу, как и фронтовые зарисовки углем с видами Мурманска.

Еще раз возвращаясь к его картинам, отметила для себя добротность техники – видна академическая школа. Во всех картинах – продуманность композиции, чувство цвета. Я совершенно искренне пожелала Льву Францевичу новых творческих успехов и новых встреч с саровчанами.