Вернуться в оглавление №583

Правила внедорожного движения

Как в Ростове отучить водителей от споров с гаишниками.

Я — директор ростовского рекламного агентства. А еще водитель, которому иногда хочется быть принципиальным и, например, не согласиться с претензией гаишника, довести наш с ним спор до рассмотрения в суде. Раз российское законодательство дает такую возможность, почему бы ею не воспользоваться. Почувствовать себя гражданином в цивилизованном государстве, где инспектор ГАИ может признаваться судом не совсем правым или даже совсем неправым. Может, стоит потерять несколько часов для похода в суд и не следовать мудрому совету опытных водителей, рекомендующих улаживать отношения с ГАИ непосредственно на дороге, не нагружая себя лишними заботами? Я решил, что стоит. И жестоко ошибся.

Гаишники остановили меня за то, что при повороте я наехал на сплошную линию. Поскольку дело было в традиционной для Ростова пробке на Ворошиловском и повернуть иначе из­за перегородивших проезжую часть машин было физически невозможно, я позволил себе не согласиться с претензией инспектора. Каюсь, меня возмутило, что постовые, вместо того чтобы пытаться разрулить пробку, встали за углом отлавливать гарантированных нарушителей: свернуть, не задев сплошную, было просто нереально. Я оказался не первым пойманным, но черт меня дернул диссидентствовать: с претензией инспектора не согласился, о чем сделал соответствующую запись в протоколе, и уехал дожидаться суда, по результатам которого, собственно, и должен был уплатить штраф.

Вместо повестки в суд пришло почтовое извещение. Как оказалось — повторное. Было ли первичное — выяснить так и не удалось, хотя подъезд и почтовый ящик запираются и никакая корреспонденция из него не пропадает. На следующий день после получения повторного извещения отправился в почтовое отделение узнать, что именно пришло на мое имя (то, что это была повестка, выяснилось значительно позже, уже при весьма суровых обстоятельствах). На почте сказали, что корреспонденцию отправили назад, так как адресат за ней вовремя не явился. Что это было за послание — никто сказать не смог. Извиняться не стали, вместо этого сообщили, что дом обслуживает новенькая сотрудница, а потому чего­то могла не знать, не туда принести и прочее.

Впрочем, мучиться любопытством пришлось недолго. Ранним июньским утром ко мне домой приехали милиционеры и, к ужасу родных, увезли меня в клетушке патрульной машины вместе с какими­то уголовного вида джентльменами. Дома решили, что я в лучшем случае сбил человека и он, к несчастью, не выжил. Но, скорее всего, за мной числится куда более громкое преступление.

Далеко не сразу удалось выяснить, что меня по решению мирового судьи должны просто доставить в суд для рассмотрения спора с гаишниками. Мол, поскольку я не явился по повестке (вроде как и неважно, что мне ее никто не вручал), пришлось подключать милицию. Прежде от приятелей неоднократно приходилось слышать, что их судебные споры с гаишниками чаще всего вообще рассматривали заочно. Нарушителей Правил дорожного движения лишь извещали о вынесенном решении суда и возможности его обжаловать. По­видимому, особое внимание ко мне было продиктовано моей резолюцией на протоколе «Не согласен!». К несогласным у нас ведь всегда особое отношение и особый подход.

Помощник судьи любезно разъяснил, что у суда денег на доставку повесток лично в руки участникам процесса нет. Но, с другой стороны, средства на выезд патрульной машины с милицией ко мне домой имеются. Причем милиционеры провели со мной чуть ли не весь день: судья оказалась занята в процессе, беспокоить ее в это время было нельзя, а милиционеры, как оказалось, могли передать меня лишь из рук в руки. Добродушные стражи порядка и сами видели, что я — никакой не преступник, но даже пообедать меня отпустить не могли, спасибо хоть не стали держать вместе с уголовниками. Про перечеркнутый рабочий день, сорванные встречи вспоминать, конечно, не стоит. В тот день мне и самому, честно говоря, было не до бизнеса. Особенно когда милиционеры показали бумагу, согласно которой я должен был быть доставлен в суд 17 июня, чтобы принять участие в судебном заседании, назначенном на 18 июня. Меня охватил легкий ужас: неужели придется сутки находиться под стражей? Зачем судье понадобился мой досрочный привод?

Помощник судьи был в недоумении, милиционеры тоже подобного случая из собственной практики припомнить так и не смогли. Судя по всему, дать разъяснения была способна лишь судья, но к ней пробиться не представлялось возможным: сугубо из уважения к закону никто так и не отважился прервать идущий в ее кабинете очередной судебный процесс.

Наконец ближе к вечеру судья освободилась, и тут вдруг выяснилось, что сегодня я ей не нужен — дело­то к рассмотрению назначено на завтра. От сделанной на документе надписи о том, что меня следует доставить в суд 17­го, вершитель справедливости отказалась, автор так и остался не установленным. Впрочем, из чувства милосердия и сострадания судья все­таки рассмотрела мое дело 17­го, правда, в отсутствие представителей ГАИ. Доставлять их экстренно на патрульной в суд оказалось незачем. Естественно, я снял все свои претензии к составленному гаишниками протоколу (мой и гаишный экземпляры почему­то отличались, но разве станешь обращать внимание на такие мелочи?) и с удовольствием согласился выплатить 300 рублей штрафа. После перенесенных неудобств и переживаний судья показалась мне милой и гуманной, могла бы ведь пойти на принцип и ждать 18­го. Или назначить максимальный штраф в размере 500 рублей. Милиционеры — тоже отличные парни: никакой грубости, полное сочувствие. Ведь бумагу с приказом доставить меня в суд за сутки до назначенного срока сочинили не они. В общем, покидал я здание суда, охваченный синдромом заложника: обращались со мной хорошо, каждый в отдельности страж порядка вызывал симпатию, а зло хотя и оказалось всесильным, при этом сохранило свою полную анонимность. А обижаться на почтальонов в принципе невозможно, особенно когда вспоминаешь размер их зарплаты. Что касается гаишников, то определенно это люди, с которыми всегда можно найти общий язык. Стоит ли доводить дело до суда?

Короче, милицейские визиты на дом и путешествие в патрульной машине — отличное средство борьбы с чрезмерной загруженностью наших судов. (Артур Акопов, директор агентства эффективной рекламы «Оберон».)