Вновь о Саровском «термояде»

В самом престижном российском журнале по физике «Успехи физических наук», № 8, 2001 г. опубликованы сразу три статьи о «мирном термояде». Этой теме была посвящена год назад статья в «Городском курьере», а затем и в других нижегородских изданиях. Академик В.Д.Шафранов – признанный в мире авторитет по проблеме УТС (управляемый термоядерный синтез) из Курчатовского института – дал интересный обзор по истории исследований по так называемому «мирному термояду». Критерий Крускала-Шафранова лежит в основе расчетов в «токамаках». А двое наших саровских ученых-бомбоделов, доктора наук Б.Д.Бондаренко и Г.А.Гончаров, каждый по-своему изложили перипетии начального периода работ, отразив в них роль молодого солдата Советской Армии Олега Лаврентьева.

Не часто случается, когда сугубо научный журнал читается как захватывающий детектив: на 32-х страницах убористого текста с формулами и факсимиле документов излагается драматическая история, начавшаяся на саровской земле полвека назад. Уже привычно, что «серафимовы места» обычно связывают с военной составляющей – бомбодельством. Вот и на этот раз в статьях вклад Сарова как колыбели великой проблемы – «мирного термояда» – для блага человечества, в общем-то, умалчивается. Название упомянутой выше заметки «Саровский «термояд» – редакционная находка газеты (авторское название «А где наш советский «термояд»?») точнее отражало ее суть.

Теперь в научном журнале в рассекреченном «Плане теоретических исследований по «магнитному термоядерному реактору», утвержденном Предсовмином 5 марта 1951 года, первым пунктом значится: «Вывести ... уравнение плазмы ...». Срок исполнения – 1 августа 1951 года (то есть уже через два месяца с небольшим). Ответственный – «База №112» (то есть Саров – ВНИИЭФ!), а персонально – Николай Николаевич Боголюбов, наш нижегородец, физик и математик, из семьи священнослужителей, тогда еще член-корр. В завершающем, 3-м, пункте «Теория МТР» срок исполнения – 1 октября 1951 года: «Исследование «магнитного дрейфа» поручается... Сахарову, Тамму».

Но больше всего поражает начало самого постановления СМ СССР от 5 мая 51-го года: «Придавая важное значение предложению т.Сахарова А.Д. об использовании внутриядерной энергии легких элементов с помощью магнитного термоядерного реактора...» – и далее идут пункты жестких указаний, кому и когда что сделать, с перечислением фамилий академиков, начальников НИИ, производств (причем без инициалов).

Сегодня трудно представить, чтобы документ государственной важности ссылался на... предложение какого-то неизвестного всего лишь «кандидата наук» Сахарова, за которым не стояло еще никакого практического дела, подписывался самим Предсовмина И.Сталиным. Видел ли это постановление полностью сам А.Д.? А «раскрутилось» все это через каких-то 8 месяцев после отзыва Сахарова на предложения «солдата Лаврентьева», к этому времени заканчивающего первый курс физфака МГУ.

В публикации «ГК» № 37 за 2000 год уже отмечалась странная синхронность начала работ по «мирному термояду» у нас и у американцев – 1950 год. Совпадение? Или, как говорится, кто у кого? Это подтверждается приведенной в статье Шафранова хронологией: 11 мая 1951 года – обсуждение предложения Л.Спитцера по УТС в КАЭ США. Спустя неделю после подписи Сталиным постановления СМ СССР американцы «двинулись» в этом же направлении. До сих пор спецслужбы и наши, и их хранят молчание на этот счет. Стоит вспомнить, что главный наш источник по «атомным секретам» немец-антифашист, физик Клаус Фукс уже 4 месяца как «мотал срок» в английской тюрьме и ничего передать по «мирному термояду» не мог. (В декабре 2001 года знаменитому разведчику исполнилось бы 90 лет.) Нельзя исключить и того, что американцы каким-то способом узнали о нашем МТР и тоже, чтобы не отстать, начали разворачивать работы.

В качестве отклика на заметку в «ГК» о «саровском термояде» академик В.Д.Шафранов сообщил ее автору интересную деталь: с предложением Сахарова Тамма по МТР он, сотрудник академика М.Л.Леонтовича, научного руководителя всей проблемы, смог ознакомиться лишь в 1958 году! То есть засекреченность проблемы УТС была искличительно высокой, поэтому поверить удачливости американцев в части проникновения их к нашим секретам «мирного термояда» довольно трудно. Видимо, здесь произошло удивительное совпадение идей. Несколько особняком стоит упомянутый Шафрановым в статье английский патент Дж.П.Томсона (нобелевского лауреата) и М.Блекмана на «... тороидальный термоядерный реактор с дейтерием» (1946 год!). Получается, англичане так хорошо его спрятали, что ни друзья-американцы, ни союзники-русские о нем не знали до 1950 года (оформлялся он в период войны) и А.Д. с И.Е. додумались до него сами... после толчка О.Лаврентьева? Много еще в этом деле загадок.

Материалы по МТР «саровского периода» пока не открыты, исследователи-историки больше заняты, понятно, «бомбовой историей». В отклике на заметку в «ГК» интересные уточнения прислал внук И.Е.Тамма, Леонид Игоревич Вернский. По его утверждению, предложение О.Лаврентьева было доставлено Тамму (в его «сектор») не из ЦК, как изложено в заметке, а из «секретариата Берии». Он пишет: «И.Е. собирался уехать с объекта в отпуск и поручил А.Д. изучить предложение (идею) Лаврентьева».

Если это соответствует фактам, то А.Д. действовал по поручению И.Е., который первым увидел материал О.Лаврентьева и, может быть, начал о нем думать.

Пришлось услышать легенду, высказанную Б.Д. Бондаренко, что, якобы, первый вариант отзыва Сахарова был отрицательным и только после приезда Тамма и обсуждения новой идеи удержания плазмы Сахарова отзыв был изменен. Представленные утверждения заметно не стыкуются с материалами журнала: предложения О.Лаврентьева ушли в Москву 29 июля 1950 года и маловероятно, чтобы в Саров они поступили ранее первой недели августа, т.е. И.Е.Тамма уже в городе не было.

Раскрытие архивов Сарова должно разъяснить, как же все было в действительности.

Уже в октябре 1950 года, как сообщает в статье Г.А. Гончаров, Сахаров и Тамм подключают к идее МТР руководство ПГУ (Н.И.Павлова). Далее еще интереснее: в начале января 1951 года появляется письмо в адрес Берии с просьбой... разрешить подготовить проект постановления СМ СССР о постройке модели МТР. Авторы – И.В.Курчатов, И.Н.Головин и А.Д.Сахаров. Здесь явное нарушение субординации: забыт главный соавтор МТР (он же и ответчик за возможный срыв) И.Е. Тамм, нет его официального начальника Ю.Б.Харитона, в стороне оставалось руководство ПГУ – Б.Л.Ванников, А.П.Завенягин и др. Видимо, А.Д. простодушно подписал его «крамольное» предложение. Берия же в ответе двумя днями позже уточняет «кто есть кто» в «атомном королевстве»: «Ведущаяся в КБ-11 по инициативе т.т.Тамма и Сахарова работа над созданием нового типа реактора имеет, по моему мнению, исключительно важное значение...», а далее: «т. Ванникову вместе с т.т. Курчатовым, Арцимовичем, Головиным и Мещеряковым выехать в КБ-11 и с участием т.т. Харитона, Тамма, Сахарова, а также других основных работников КБ ... тщательно обсудить предложения Тамма и Сахарова ... и подготовить проект решения ...»

Протоколы этих совещаний, конечно же, находятся у нас, в Сарове, и хорошо бы их побыстрее опубликовать. Ясно, что Берия возлагал ответственность за судьбу МТР на эту самую «Базу» с Харитоном во главе и называл однозначно первым ответственным Тамма (члена-корреспондента),а уж потом кандидата наук Сахарова, не забывая и всю «головную часть» ПГУ с Ванниковым, Курчатовым и другими.

Привыкнув к мрачным краскам в портрете «атомного короля» (Берии), с удивлением читаем в этом же письме строчку: «Кстати сказать, мы не должны забыть студента МГУ Лаврентьева, записка и предложение которого, по заявлению Сахарова, явились толчком для разработки магнитного реактора...»

И ведь справедливо напоминал, да только забыли...

В своих статьях и Б.Д.Бондаренко, и Г.А.Гончаров немало хорошего сказали о предложениях О.Лаврентьева, об удивительной для того времени прозорливости по оружейной теме и «мирному термояду». Правда, Герман Арсентьевич, верный скрупулезности, «раскопал»-таки и огрехи в работах молодого солдата. Но оба автора забыли о другом, главном вопросе, поставленном в «ГК»: а как же участники работ по МТР смогли отчитаться по пунктам постановления от 5 мая 1951 года? (Кстати, оба они и сослаться на публикацию «ГК» забыли). Чем тогда закончилась вся затея? Ответ ожидался, в первую очередь, от Гончарова, так как поиски в президентском архиве велись им.

Срок для завершения «Базе № 112» (Сарову) и прочим был назначен исключительно жесткий – один год, т.е. в мае 1952 года Сталин должен был получить ответ: возможен или нет МТР? Кто же и как ему докладывал в мае 52-го (или позже)? В статье Г.А. Гончарова об этом ни слова. Академик В.Д. Шафранов тогда не был допущен к секретам в полном объеме и тоже не мог что-либо сообщать. В общем, пока вопрос не раскрыт. Можно догадываться, что, не имея сообщений об американских успехах по УТС от разведки, Предсовмина успокоился, не стал «принимать меры». Свидетельство тому – факт присвоения 2-й звезды Героя Соцтруда и Сталинской премии в декабре 1951 года работникам «Базы № 112» – Ю.Б.Харитону и К.И.Щелкину (за нашу уже, оригинальную атомную). Главный герой постановления от 5 мая 51 года – кандидат физ.-мат. наук А.Д.Сахаров в связи со срывом сроков наверняка попал «под колпак», но трогать его, видимо, побоялись – впереди было испытание своей «водородной» и отвечать тоже предстояло за нее. Ну им ответил бы (в случае отказа) А.Д. и за то и за это. Только все получилось «не по плану» и... обошлось.

И последнее. В этом году О.А. Лаврентьеву исполнилось 75. Хоть и с опозданием он получил поздравление из нашего города и в ответном письме написал: «Приятно было получить поздравления из России, тем более из г.Сарова...»