Мир через чистые окна

В главном концертном зале «Россия» шла последняя репетиция юбилейного концерта Александра Розенбаума. В затемненном зрительном зале – знакомые лица: Лещенко, Винокур, Бабкина. Шутят, смеются, хамят.

Александра Пермякова усаживает меня и бежит на сцену. Там Розенбаум с гитарой в окружении певиц и танцоров хора Пятницкого. Зазвучал шлягер в свойственной и привычной манере, а на втором куплете вдруг вплетается в него истинно русская мелодия, ни с кем и ни с чем не сравнимый пятницкий тембр, и Розенбаум остановился, прервал песню на полуслове.

– Такого у меня еще никогда не было, – бросил певец в микрофон, – не узнаю своей песни.

Наверное, не было, потому как бардовский шансон превратился в ритмичную, народную песню, и от нее повеяло лугом, лесом, раздольем.

– И для этого тоже. А знаете, чья эта идея? Моя. Многие не понимали такого, когда солистки хора (украшение концерта любого уровня) подпевали Татьяне Овсиенко песенку про колечко, а песня запомнилась и полюбилась слушателям именно по нашему припеву. Я же пошла на такую авантюру потому, что хотелось всей стране сказать: хор Пятницкого жив!

По радио нас не передавали, на телевидение не приглашали. Денег, чтобы заплатить за запись и трансляцию концерта, не было. Но мы-то жили, репетировали, ставили новые программы, давали концерты на площадках в Москве, изредка гастролировали. А в народе упорно говорили, мол, хор развалился, не выдержал безденежья. Знаете, сколько писем пришло со всех уголков с одной только просьбой: «Вы не выступайте на телевидении, но останьтесь жить в творчестве»! Читали всем коллективом и плакали.

На все письма не ответишь, и тогда я придумала: предложу Овсиенко, Лазаревой сделать некоторые песни вместе с нами. Те согласились.

Когда транслировали эстрадные концерты по телевидению, все недоумевали: как такой коллектив может быть на вторых ролях? Не это мне было важно, важно было показать, что хор жив и находится в прекрасной форме. Таким образом я ответила на все письма и продолжаю отвечать до сих пор. А куда деваться?

– Александра Андреевна, вы-то сами родом откуда?

– Из маленькой тамбовской деревушки. Вы думаете, почему так сразу я согласилась на разговор, не из-за того, что информационная блокада у нас. Нет, о нас пишут, о нас чаще стало говорить «Радио России».

Вы пришли со знакомым мне из детства словом – Саров. В нашей деревне все слышали про это место, потому что с самых ранних пор все мои сверстники знали, кто такой Серафим Саровский.

Мама, бывало, поднимет меня рано и к переднему углу на колени – молиться, а потом подведет к окну и скажет: «Дочка, а вчера ты окна не помыла. А мы с тобой, да и каждый человек, должны смотреть на мир через чистые окна».

– Но потом был хор Пятницкого. Совершенно иная жизнь, отличная от деревенской.

– Можно не буду говорить, как я в хор пришла. Стала певицей, потом солисткой. Мне всегда говорили, что пятницкие так себя не ведут. В том смысле, что я говорила, что думала, ходила в одежде, которая мне удобна и симпатична.

Я не была против традиций, сложившихся в коллективе за девяносто лет. Нет, кто я такая, чтобы менять особую, царственную стать каждого выходящего на сцену. Это большое дело – нести себя зрителю особенным образом, величаво и одновременно открыто. Это не мы в гости к зрителю, это он к нам пришел.

Никто не дает права менять особое звучание хора – волновое, мягкое, будто по разнотравью голос льется. А вот против статичности была сразу.

– Что вы имеете в виду?

– Сложилось изначально, что каждый певец в хоре знает свое место. От этого зависит звучание песни. А мне всегда вспоминались сцены целого музыкального спектакля, который поставил незабвенный Валентин Захаров, – «За околицей», когда артисты изменили привычное представление о хоре, и разыграли большое песенное действо. Как их тогда принимал зритель! Вот этой свободы хотелось – поиграть в песне. Теперь я этого добилась, концерт идет как один спектакль, даже антракты отменили – все одно действо, и непонятно, кто певец, кто танцор, кто музыкант.

– Когда встал вопрос о назначении нового художественного руководителя, меня пригласили в Министерство культуры. Никогда не думала, что именно мне предложит эту должность министр культуры – не та персона. У нас, кроме Петра Казьмина, все руководители были композиторами, да еще какими. И последний был Валентин Левашов, народный артист СССР, а я просто певица.

Но я, к своему собственному удивлению, согласилась сразу. Хотелось попробовать (неправильно сказала, разве можно над таким коллективом ставить эксперименты?) Была уверена: смогу. Я же певица, люблю народное искусство и понимаю в нем толк, может, образования не совсем хватало. Так первое, что я сделала, пошла вновь учиться, во ВГИК, на режиссерское отделение.

– А как пятницкие восприняли это назначение?

– Молодежь поддержала, старики, конечно же, некоторые, закапризничали и стали постепенно уходить из коллектива. Не буду называть имена, они все известные и любимые. Многие остались или непосредственно в коллективе, или в хоровом училище при хоре, воспитывают молодежь.

– В корне, если не трогать чистого искусства. Я не просто художественный руководитель, я директор, менеджер, продюсер, завхоз, добыватель денег.

Горжусь, что за последнее время мне удалось сшить несколько видов костюмов для артистов, приобрести музыкальные инструменты, материально поддержать певцов, танцоров, музыкантов, ведь зарплата певца со званием – смешнее и горше не придумать, даже цифру называть не буду.

Но с этим мы справились. Большая беда в том, что все, что было накоплено хором Пятницкого почти за целое столетие, а это записи песен, исполненных и неисполненных, все пропало в неразберихе девяностых годов. В госфондах ничего на сегодня не сохранилось. Не хочется верить, что все разворовано, припрятано до поры до времени отдельными лицами или продано, но, скорее всего, так оно и есть.

Важно не то, что потеряно. Важно, что коллектив – прославленный и любимый многими поколениями русских людей – поет во весь голос, славя нашу прекрасную Россию, талантливую, звонкоголосую, православную…

На следующий день был полный аншлаг на концерте хора. Вместо девятнадцати часов концерт начался около восьми вечера. Александра Пермякова дважды выходила на сцену и извинялась перед зрителями за тесноту, за бесконечные приставные стулья, за людей, примостившихся на всех ступеньках зала имени Чайковского, за открытые настежь двери. В зрительном зале сидели, аплодировали не только те, у кого виски в серебре, а те, кому только что исполнилось восемнадцать. «Жива Россия» – пел во вступлении хор Пятницкого. Жива.