Толстой и Чехов не раз описывали железную дорогу – не отставал от них и Куприн. Подмеченные им «вагонные нюансы» точны и остроумны. Вот, например, наблюдение из повести «Впотьмах»: «Аларин, еще по воспоминаниям детства, инстинктивно избегал заводить знакомства в вагоне, так как на опыте убедился, что человек, долго едущий по железной дороге, ищет постоянного развлечения от сосущей сердце скуки и делается пошло-любопытен, а вследствие этого докучает соседям ненужными расспросами». Кстати, одна из главных мыслей этой ранней (1892 год) повести Куприна в том, что связи, завязавшиеся на железной дороге, непрочны и обманчивы, потому что люди хотят казаться перед попутчиками лучше, чем они есть на самом деле. Оттого, вероятно, повесть и называется «Впотьмах».

А вот смешной и вместе с тем грустный рассказ «Путаница» – о том, как три человека, сидящие на одной лавке в переполненном вагоне, придумали, как им удобнее разместиться на ночь. Они решили, что если одного из них выдать за сумасшедшего, то обер-кондуктору придется выделить им отдельное купе. Первая часть плана удалась им на славу, но на конечной станции симулянта (оба его попутчика вышли раньше) встретили дюжие санитары и насильно увезли в психиатрическое отделение. Там его посетил доктор, да не один, а в сопровождении двадцати студентов-практикантов. Все попытки «больного» объясниться были обречены на неудачу, потому что на него смотрели даже не как на частное лицо, а как на «клинический случай». Подлили масла в огонь и его бывшие попутчики, которые «выпили так много чаю с ромом, что решили продолжить шутку и вслед поезду послали телеграмму такого содержания: «Не успели сесть в поезд, остались в Криворечье, присмотрите за больным». Когда ошибка выяснилась – герой уже и сам сошел с ума. В общем, классический рассказ в стиле «комедии ошибок».

В 1913 году Куприн выпустил книгу путевых очерков «Лазурные берега». В ней звучит уже не заемное, с претензией на глубокомыслие и изящество, а природное купринское грубоватое остроумие. Советы Куприна в главе «Необходимые наставления для туристов» не потеряли актуальность по сей день: «Три четверти вещей вам никогда не понадобятся, а про пассажиров, увешанных баулами, чемоданами, сумками, картонками и сетками... туземец так и говорит, показывая пальцем: поглядите, вот мчится русский вьючный верблюд».

Отечественные железные дороги, наш «ненавязчивый» сервис, поведение погранстражи и таможни Куприн не жалует, но весьма насмешливо отзывается и о тех, для кого за границей «и солнце, и земля как-то сразу необыкновенно меняются, что в душу врывается какое-то странное ощущение легкости, свободы, бодрости и так далее, и так далее».

Вторая часть повести «Яма» (1914) открывается впечатляющей сценой в поезде, который везет в город К. из Одессы очередной десант «рабынь любви». Приглядывает за ними мнимый коммивояжер Семен Яковлевич Горизонт. «Он был одним из главных спекулянтов женским телом на всем юге России. Он имел дела с Константинополем и Аргентиной, он переправлял целыми партиями девушек из публичных домов в Киев, киевских перевозил в Харьков, а харьковских – в Одессу...» Если появлялась возможность заработать всего лишь копейку, даже полушку, Горизонт никогда не отказывался и от нее. Везя в поезде полтора десятка проституток, сам Семен Яковлевич, обманув кондуктора, едет вместе со своей невестой Сарой во 2-м классе без билетов. Зазвав соседа-подпоручика в тамбур, он продает ему порнографические открытки по 20 копеек за штуку, а по приезде в К. сам позирует нагишом для этих карточек, получая 3 рубля за снимок. Когда же Горизонту предлагают тысячу, если он «представит» клиенту невинную девушку, он без тени колебаний приводит к бандерше свою невесту. Этот «дорожный эпизод» и связанные с ним страницы – одни из самых впечатляющих в «Яме».

Вообще же Куприн больше любил описывать путешествия на пароходе, нежели на поезде. Морская стихия ближе широкой душе Куприна. Нельзя не учитывать и то практическое обстоятельство, что пароходное сообщение в дореволюционной России вполне конкурировало по популярности с железнодорожным.

Когда в 1937 году Куприн вернулся в Россию (поездом), на станциях его встречали с цветами пионеры, представители властей, «творческой общественности». Какое впечатление произвело все это на Куприна? Ум Куприна был весьма скептический, и едва ли у него вызвало восторг все, что он увидел в СССР в 1937 году. Но можно сказать точно, что он ясно понимал, что в этом, советском поезде, которым он возвращался на Родину, никакой Горизонт не повезет никуда «рабынь любви». У страны, если позволить себе немудреный каламбур, появились другие горизонты. Искоренение проституции было одним из реальных завоеваний новой власти. Преследовали проституцию жестоко: за нее можно было запросто угодить в Соловки, на Беломорканал...

Андрей ВОРОНЦОВ.