Очаровательное потрясение

Вопреки всем законам композиции газетной публикации хотелось бы начать свой материал со слов: «Если бы Вы знали, Марина, насколько точно Вы выразили мысли, которые еще в детстве поселились в моей голове. Затаив дыхание, я пересмотрела все положенные ребенку спектакли Саратовского кукольного театра, ТЮЗа, подростком пришла за впечатлениями в драму и оперу, а затем уже на телевидение в литературно-драматическую редакцию. Здесь впервые прочитала пьесы ныне очень модного драматурга Алексея Слаповского (телезрители, наверное, помнят его «Остановку по требованию», а в нашем театре – «Крысы») и познакомилась с ним. «Живьем» на телевидении увидела волжан Олега Табакова и его сына, а позже его воспитанника, тоже саратовского и теперь суперпопулярного артиста Евгения Миронова.

Марина, я всегда мечтала разговаривать с такими талантливыми, для меня и до сих пор во многом загадочными людьми, как Вы! Это и есть теперь моя работа. Слушать вас, о вашей чудесной профессии, о друзьях и коллегах. И учиться с годами все тщательнее определять качество работы того ли иного мастера сцены. И восхищаться им. Сейчас Вы, Марина Неелова, уже в Москве и, наверное, вновь выходите практически каждый вечер на сцену «Современника» в «Вишневом саде» в образе ранимой, гордой и слабой Раневской. И при этом вполне равнодушно, во всяком случае внешне, относитесь к разноречивой критике, понаписавшей уже немало об этом спектакле. И правильно делаете! Фамилии людей, писавших о вас, никогда не зазвучат так, как звучит ваша – МАРИНА НЕЕЛОВА».

Жизнь актрисы для нас, зрителей, фрагментарна. Нам, простым смертным, вовсе незачем знать, что она кушает за завтраком, кого из мужчин предпочитает. Нам интересен творческий путь «звезды». И ее собственный, закулисный взгляд на этапы восхождения.

Маленькая Марина с детских лет была влюблена в балет и мечтала стать балериной. Не потому, что любила танцевать, а потому, что хотела вновь и вновь, как в свои пять лет на спектакле «Щелкунчик», ощущать театр: бархат сцены, наблюдать за волшебством падающего с театрального неба снега. И еще девчушке Марише Нееловой до ужаса как хотелось выбегать на поклоны. Откуда ей было тогда знать – насколько изнурителен труд балерины и что такое профессия актрисы.

Впервые в невероятном объеме Марина получила все, о чем так страстно мечтала в детстве: море цветов, аплодисментов, – на гастролях театра «Современник» в Сиэтле. В Москве тоже было признание, но внешнее, суперэмоциональное проявление зрительской любви, о котором мечталось в детстве, впервые Марина почувствовала в Америке. Не эмигранты, а американцы непосредственны в поведении, как дети. Если им что-то нравится, они кричат «браво!» Если – нет, могут сорвать спектакль. (Российский же зритель менее эмоционален, более зажат: задавлен проблемами и, может быть поэтому, слишком критичен – Б.А.). Комедию «Три сестры» за границей ждал триумф. Цветы сыпались на актеров откуда-то с самого «неба», зал аплодировал русским ровно двадцать пять минут. И именно тогда Марина Неелова произнесла: «Господи, ну наконец-то я балерина!»

Эмоциональная память актрисы Нееловой выхватила из прошлого еще один фрагмент. Когда Марине исполнилось одиннадцать, она резко изменила своим мечтам о балете, решила стать драматической актрисой. Однажды, прогуливаясь с мамой по Васильевскому острову, Марина ткнула пальцем в фотографию артиста Василия Меркурьева и попросила ее купить. Спустя многие годы М.Неелова смогла расценить тот свой детский поступок (фото актеров она, как многие девочки ее возраста, никогда не коллекционировала) только как знак судьбы. Позже она поступила в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии на курс Василия Васильевича Меркурьева. Фрагмент рассказа о поступлении Нееловой, по идее, не следует пересказывать в газете, лучше показать этот мини-спектакль на телевидении. Разве опишешь ее жесты и мимику, когда она демонстрировала таланты абитуриентки Нееловой, моющей импровизированное окно на первом туре вступительных экзаменов или на втором туре пытающуюся спеть (без голоса) «Ой, цветет калина», да еще и станцевать (одна!) танец «Молдовеняска» (плясать пришлось и за себя, и за партнера). Поступила благодаря своей смелости и находчивости: попыталась выделиться из толпы поступающих смешной необычностью, раскованностью. А на дипломном музыкальном спектакле танцевала так вдохновенно, что свалилась со сцены в зрительный зал. (М.Н.: Некрасиво упала, так женщине, а тем более актрисе, падать не положено. Юбка на голове, ноги где-то у самого лба. Госэкзамен по мастерству, и такой провал. Лежу и думаю: самое страшное со мной уже случилось. И от этой мысли стало очень легко! Зритель аплодирует, воспринял сцену падения, как режиссерский прием. И я вскарабкалась на сцену.) И это был в ее жизни самый легкий спектакль.

В красивого, тонкого, голубоглазого Олега Даля она влюбилась сразу же. Он «валил» с ног каждую из своих партнерш. Они-то впоследствии и предупреждали неопытную артисточку Неелову перед началом ее съемок в кинокартине «Старая-старая сказка»: «Марина, смотри не влюбись!». Но это было невозможно. Влюбилась, как ученица в учителя. Даль ей очень помог своим «принудительным» обаянием понять актерскую сущность, дал почувствовать всю прелесть товарищеской поддержки на сцене. Он был настолько необыкновенно пластичен и музыкален в работе, что Галина Волчек, наблюдая за ним на репетиции, умиленно произнесла: «Вот дурак, совсем не то играет!»

Андрея Миронова Марине представили уже в театре. От полноты чувств к знаменитому актеру Неелова не помнила, что говорила. Это выглядело примерно так. Андрей протягивает руку Марине, знакомясь:

– Андрей!

– Андрей, – отвечает рукопожатием Марина. Миронов в недоумении:

– В каком смысле?

У Миронова Марина училась отрабатывать жесты, пластику. Равных ему в этом искусстве не было. А в язвительности и ироничности не было равных Валентину Гафту. Артисты его как партнера побаивались. Он не то что не был прекрасным партнером, он иногда просто по-садистски относился к коллегам. М.Н.: «В монолог Гафта нужно всегда было успеть вклиниться. Не успел, дело твое. И это на спектакле, где реплика одного актера должна следовать за репликой другого. И еще он был способен на любую неожиданность». По сцене полагалось Гафту с Нееловой целоваться. Гафт до смерти этого делать не хотел по причине антипатии к актрисе. И все просил режиссера Галину Волчек показать ей, как это нужно делать. Волчек по понятной причине отказалась. Тогда вызвался кто-то из молодых актеров и показал, как надо. Гафт загорелся и сказал Марине: «Молодые целоваться не умеют, жди, я тебя на следующей репетиции т-а-а-к поцелую! Марина испугалась, и не зря. Пока Гафт целовал ее, она успела почти до самого желудка рассмотреть его гортань. Что-то большое и жуткое сдавило ее в охапку. Она долго отходила от поцелуя. А Гафт ей – с иезуитской улыбочкой: «Вот так-то, старуха!»

Познакомиться с Фаиной Раневской Марине долго не удавалось. Марина робела к ней подойти. Но когда решилась, Фаина Георгиевна стала приглашать Марину в гости, они стали очень близки друг другу. Раневская до самых своих последних дней была иронична, остроумна, иногда безжалостно остроумна. Когда ее однажды спросили журналисты: почему вы поменяли так много театров, она ответила:

– Я искала святое в искусстве!

– И нашли? – спрашивают те.

– Нашла... В Третьяковской галерее, – невозмутимо ответила актриса.

Марина Неелова начинала работать в театре Моссовета, но скоро поняла, как ей хочется – в «Современник». Когда она начала играть главные роли в «Современнике», поделилась воспоминаниями о первом своем театре с Раневской. Та была беспощадна: «Работать в театре Моссовета – это все равно, что в дачном сортире плыть стилем баттерфляй!» Раневская была слишком большая актриса для некоторых театров, для некоторых режиссеров. Может быть, поэтому – мало востребована. Но не унывала никогда. Рассказывала врачам анекдоты в последние минуты жизни. Говорят, она однажды выдала вот такое философское резюме: «У меня хватило ума так глупо прожить свою жизнь».

Импресарио Марины Нееловой предупредил, что артистка интервью не дает. Я зашла после ее выступления за автографом и задала единственный вопрос о профессионализме. Я спросила Марину: «Неужели Вы всегда и везде работаете так же, как сегодня, на «двести двадцать процентов?» И Марина ответила: «Я не хочу разочаровывать зрителя, которого люблю. В профессиональной работе актера нет ничего особенного, – немного помолчала и добавила: – ...в профессиональной!».