Певица вопреки всему

Концерт окончен, гаснет свет, а гастролеров уже окружила журналистская братия и пытает, кажется, ничуть не уставших гостей. И по ходу беседы выясняется, что Татьяна – двоюродная праправнучка того самого художника Куинджи. Впрочем, по ее мнению, такое далекое родство не сказывается на творческой судьбе.

– Моя мама – тоже певица, и она всегда была против того, чтобы и я занималась пением. Поэтому поначалу мне приходилось преодолевать сопротивление семьи. И потом я вышла замуж за музыканта-скрипача. Он рассчитывал, что я буду его концертмейстером, и также был против пения. А в восемнадцать лет, когда я поступила в институт, мой голос был очень небольшим, и меня просто затюкали: незачем тебе заниматься пением. Именно поэтому пять лет я провела в бардовском театре. Но голос ведь распевается, растет – микрофон начинает зашкаливать: «просит» петь потише, поменьше. А зачем?

Мне пришлось искать какое-то реальное применение. Так я оказалась в Пермском оперном театре. А через год я встретилась со своим педагогом, который дал мне реальную вокальную школу в старой итальянской манере – до этого все основывалось на актерском мастерстве.

– Да, и попала я к вам совершенно случайно – через Московскую филармонию. Всегда приятно приезжать в такие города, потому что публика здесь подготовленная. Это очень важно: сольные концерты отрабатывать гораздо тяжелее, нежели спектакли. Спектакль может смотреть любая аудитория: ее захватывает сюжет, костюмы, само зрелище. А сольный концерт – это всегда личный контакт, который не так-то просто
установить. Честно могу сказать, что я редко провожу сольные концерты – устаю от них. И пою только на подготовленную публику: в малом зале консерватории, в московском Доме ученых – это места, где я точно знаю, что люди приходят слушать классическую музыку, а не развлекаться, не есть и не демонстрировать свои туалеты. Иначе просто нельзя! Переламывать публику в течение полутора часов для меня нереально.

По истечении двадцати минут должен наступить энергетический обмен со слушателем. Если он не наступает, то я не допою: мне становится скучно на сцене. Поэтому я стараюсь не участвовать в детских спектаклях: дети постоянно возятся, отвлекаются, играют.

– Знаете, например, москвичей ничем не удивишь. А мне нравится публика эмоциональная. Я с удивлением столкнулась с волгоградскими слушателями. Они совершенно невероятно приняли наше творчество, видимо, потому что много молодежи: реагировали практически на все номера. С такой аудиторией сразу становится ясно, как ты играешь, как работаешь.

У Михаила Аркадьева, кстати, тоже довольно необычный творческий путь. Его никто не учил: он сам в 12 лет начал серьезно заниматься музыкой, а в 13 лет уже сочинял. В 16 поступил в училище при консерватории, а дальше пошла профессиональная работа как пианиста и параллельно – теоретика. Теперь, кроме гастролирования по всему миру (в том числе и со знаменитым певцом Хворостовским), он сочиняет, дирижирует, пишет книги и к тому же любит преподавать.

– Слушатель везде хорош. Только для западной публики классическая музыка – это десерт, а для российской – хлеб насущный. В этом смысле наша аудитория выгодно отличается от западной. Ведь чем тяжелее у людей жизнь, тем острее они переживают классику.

– Раньше считалось, что классической музыкой заниматься просто необходимо. Теперь в классике остались только те, которые без нее уже не могут. А прожить на гонорары, выплачиваемые в России, невозможно, поэтому часто приходится работать и на Западе. С Хворостовским, например, мы работаем в лучших залах мира. Я езжу еще и с сольными концертами в Австрию, Германию и так далее. Совсем недавно был в Рио-де-Жанейро.

– Не думаю. Завидовать можно тем, у кого график расписан на ближайшие пять-шесть лет. Настоящий музыкант настроен на то, чтобы работать каждый день помногу и непрерывно: занятость должна быть абсолютная. Я и себе желаю этого же. Мне кажется, что я мог бы делать на шестьдесят процентов больше того, что делаю сейчас.