Золотиночка из Потьмы

Ехать нам три часа, не меньше. Вторая половина дороги – через зоны. Для новичка зрелище тяжелое – заборы, колючая проволока, охранные вышки. Да что зоны, когда впереди – больные дети.

Утром 10 мая наш автобус отъехал от храма Всех Святых. Мы направлялись в Потьминский детский дом­интернат, где все воспитанники – тяжелые инвалиды. Для Центра милосердия эта поездка – рядовая, а я еду впервые.

Как всегда, автобус, предоставленный горУО, загружен до отказа. Здесь одежда и игрушки, фрукты и сладкие подарки, книжки, грампластинки, средства гигиены… Пожалуй, нет только тетрадей и ручек – большинство воспитанников детдома не учатся, в обычном смысле этого слова. Они не ходят в школу, часть из них не ходит вообще и никогда не сможет ходить, многие не говорят и не слышат, не видят… Не стану перечислять диагнозы (Какой человек не содрогнется, услышав их).

«Как тебя зовут?»

Остались позади зоны с их глухими заборами и выглядывающими из­за них маковками деревянных церквей… Зеленая листва все гуще и гуще, недаром говорят – солнечная Мордовия! У нас черемуха только задумала цвести, а в Потьме – уже кипит белой пеной и вовсю благоухает.

Автобус сворачивает в уютный двор и останавливается возле крыльца добротного кирпичного корпуса. Навстречу с радостными криками уже бегут те, кому такой способ передвижения доступен. Бросаются обниматься со старыми знакомыми. Доверчиво заглядывают в глаза незнакомцам. С Центром милосердия на этот раз приехали учащиеся воскресной школы, чтобы дать концерт и кукольный спектакль.

«Как тебя зовут? Меня – Володя!» – с трудом разбираю нечеткие быстрые слова. Только выражение глаз – доброе и радостное – невозможно не понять. Как узнаю потом, прозвище у Володи – Маугли. Ребенком его нашли в лесу, истощенного, не знающего человеческой речи. Не говорил до девяти лет. Теперь это разговорчивый и плотненький крепыш лет около двадцати, а вот разум остался детским.

Чувствую, как в плечо твердо упирается чей­то подбородок. Его владелец увлеченно вглядывается в изображение на дисплее фотокамеры и эмоционально выражает свой восторг: «А это что? Фапарат? С телевизором! Дорого стоит?»

Начинаем разгрузку. Наши только подают, а воспитанники сами подхватывают и уносят в дом. Каждый старается взять побольше. Добрая лохматая дворняга, помахивая хвостом, заглядывает в глаза: «Не угостят ли?».

Нерешительность меня не покидает. Как войти? Что я здесь увижу? И что я потом скажу людям, ведь приехала сюда не ради любопытства или острых ощущений. Входим. Медсестры и няни встречают нас доброжелательно, но сдержанно. На лицах – печать тяжелого труда. Стены украшены яркими картинами и иконами. Везде чистота. Но запах… Наверное, он впитался в стены. Его ничем не вытравишь и не скроешь даже самой старательной уборкой. Этот запах знаком тем, кому приходилось ухаживать за лежачими, – запах больного и беспомощного человека.

В доме 150 воспитанников. На наш спектакль пришло примерно 50­60. Это значит, что остальные не могут прийти. Или не могут воспринимать информацию в такой форме.

«Синий платочек» понимают все

Саровские девочки рвались поехать в Потьму. Две из них уже были здесь на Новый год. Машенька, например, так объяснила маме, почему она опять просится поехать: «Хочу снова ощутить эту радость и благодарность ребятишек, это ни с чем не сравнить!»

При виде заполненного зала меня стали мучить сомнения: а поймут ли отстающие в развитии дети постановку, посвященную Пасхе и Победе в Великой Отечественной войне? Сначала маленькие и большие зрители сидели молча, но слушали внимательно, не сводя глаз со сцены. Потом приустали, зашевелились, кое­кто заплакал, кто­то убежал. Я волновалась за юных артисток – реакция зала не адекватна. Вышла Маша Сванидзе и запела «Синий платочек». Она поет очень хорошо, и голос красивый. Дети затихли. В тот момент, когда я с грустью думала, умеют ли они аплодировать, песня окончилась, и зал просто взорвался аплодисментами! Это надо было видеть…

Вы говорите – «эвтаназия»?

После спектакля со старшими воспитанницами идем к ним в палату. Зачем – скажу попозже. Двигаемся по этажу, специфический запах усиливается. Сдерживаю тошноту. Проходим мимо небольшого холла. В нем примерно полтора десятка детей. Одни ползают, другие просто сидят или стоят, качаясь. Лица… Болезнь отразилась на них. Чувствую щемящий комок в горле. А девчата доверчиво щебечут: «Идемте дальше! Вот здесь наши маленькие, они лежат!» Подоспевшая медсестра тоже приглашает войти.

«Это – Людочка и Катенька, их недавно привезли!» – шустрая провожатая ласково называет имена и тычет пальцем в бритые головки на чистых розовых подушках. Меня привлекают удивительно добрые глаза. Вот они, смотрят на вас с фотоснимка. Ребенок ничего не может сказать, только смотрит. Но как!

Поначалу мне показалось, что часть кроваток пустует. Но тут раздался какой­то странный звонкий писк. Откуда – не разобрать. Интонация такая призывная! Смотрю по сторонам и вижу, как из­под одеяльца возле окна трепыхаются ручонки. Подхожу. Личико расплывается в улыбке. А писк, сопровождаемый подергиванием ручек, становится радостным и удовлетворенным. Глажу и пожимаю тонкие желтые пальчики. Улыбка растягивается еще шире. Глазки сияют. Внутри меня все обрушивается. Осторожно делаю снимок, без вспышки, чтобы не напугать. Но незнакомый предмет все­таки прогоняет улыбку. Малыш от удивления открывает ротик.

С соседней показавшейся мне пустой кроватки тоже раздаются призывные звуки – еще одна беспомощная головка. Тельце такое маленькое, что под пухлым одеялом и не заметишь. Есть ли у него ручки и ножки, не знаю…

Вот тут я остановлюсь в своих описаниях. Думаю, что нас пригласили войти не в самую тяжелую палату. И думаю, что многие добрые люди, читая эти строки, скажут: «Ну зачем так мучить детей? Они же страдают, зачем им жить, а обществу тратить на них средства? Не лучше ли помочь безболезненно уйти из жизни, а заниматься перспективными детьми?» Тема эвтаназии последнее время постоянно муссируется. Думая об этом, вспоминаю о девочке, ради встречи с которой и приехала сюда.

«Золотиночка наша!»

Свету я заметила еще у автобуса. Она не в пример другим улыбалась молча и не бралась носить вещи. Подгонявшие друг друга ребята и девчонки даже не предлагали ей этого. Ей больше всех досталось объятий и поцелуев от приехавших, что не вызвало никакой ревности у других. Она­то и есть цель моей поездки.

Молчит Светочка, потому что глухонемая. А рукава пиджачка скрывают беспомощно висящие тонкие руки. Приятное лицо то и дело освещается улыбкой. Вот уж точное имя: Светлана – Светлая.

Когда мне рассказали, что девочка прекрасно рисует, не имея рук, и все понимает, будучи глухонемой, поверить было трудно, и мне захотелось увидеть это чудо.

На ее рисунках добрые и веселые сказочные персонажи – ежики, птички, кролики, поросята – все без исключения улыбаются. Краски яркие, линии точные, штрихи ровные.

– Она еще и вышивать умеет! – гордо поясняют мне женщины, которые много лет уже ездят сюда. – А вот что Светочка, золотиночка наша, подарила на Пасху! – И достают связанную крючком кружевную салфетку (на снимке) и на спицах связанные шерстяные носки.

Как она это делает? Как держит фломастеры, иглу или крючок – никто не видел. Света прячется, когда творит. Но я надеялась, что нам она доверится и покажет. За этим мы и направились в комнату к девочкам. Света стеснялась, но Тоня – хороший педагог – лаской помогла ей преодолеть смущение. И мы увидели, как двумя пальчиками одной руки она придерживала нитки, а крючок – другой рукой. Сгибать или поднимать руки она не может, поэтому упирает рукоделие в коленки. Удивительна не только ловкость. Чтобы получить симметричный узор, надо уметь считать. А она вяжет по схеме из журнала. Как разобралась – одному Богу ведомо!

Пример Светы помогает дать ответ сторонникам эвтаназии. Не вы дали жизнь человеку, не вам ее и отнимать. Любовь и забота помогли открыть в ребенке талант. Конечно, не все такие уникальные, но в каждом скрывается свой малый золотничок.

Рядом со Светой – две подружки. Одна помогает нам с ней общаться. Света делает знаки глазами и кивками головы, а та переводит: «Да, она это может! Да, у нее нитки кончились, больше нету! И она просит вас привезти таких журнальчиков по вязанию!» Другая подружка, явно более отсталая умственно, глухонемая, оказывается, бессменный помощник Светы.

Именно ей девочка доверяет одеть себя, помыть, покормить…

Кстати, это не единственный пример взаимопомощи. Вот Сережа и Саша. Сергей сообразительный общительный юноша, но на коляске. Не владеет ногами из­за последствий ДЦП. Пока мы говорили с ним, его друг Саша то и дело заботливо поправлял падающие с подставок ноги Сережи, чтобы они не попали под колеса, и подтягивал его, сползающего с сиденья…

Помогите нам делать то, что мы делаем

Света тоже была лежачим немым улыбающимся тельцем. И вот такое чудо! Много сил потратили воспитатели и медики детского дома, чтобы научить ее ходить и общаться. Также терпеливо они занимаются с каждым ребенком. Делают все, что могут. Беда в том, что профессиональных дефектологов в Потьминском детдоме мало. Раиса Алексеевна, тридцать лет проработавшая в детдоме, сначала директором, а последнее время завучем, рассказала, что все воспитатели и она сама постоянно занимаются самообразованием.

Раиса Алексеевна улавливает наши настроения:

Лекарства для Алеши

Развитие и воспитание – не единственная проблема, дети еще и болеют. Раиса Алексеевна познакомила нас с Алешей. Умный, хорошо обучаемый ребенок. У него цирроз печени. Лицо бледное, тени вокруг глаз. Живет мальчик на строжайшей диете. Уколы и таблетки каждый день, иначе… Но ребенок верит в свое излечение и молится об этом Богу каждый день. Увидев в руках у гостей крестики, выпросил один себе и сказал: «Я все равно выздоровею».

Мы обращаемся к нашим читателям с просьбой помочь поддержать Алешу. Лекарства дорого стоят и поэтому нужны дополнительные средства. Их можно приносить в Центр милосердия (пристройка к клубу «Авангард», ком.60) по вторникам и четвергам с 18 до 20 час., в субботу – с 10 до 12 час. или в нашу редакцию (ул. Духова, 11, вход с обр. стороны, 3­й этаж) каждый день с 9 до 17 час.

Все продукты, которые присылает Саров, используются для улучшения питания. Большая благодарность предпринимателю Майоровой за фрукты, которые она регулярно жертвует в Потьму.

Что же нужно еще? Раиса Алексеевна говорит об этом очень просто:

А если бы кто­нибудь взял под свой контроль обеспечение лежачих и ходящих под себя детей памперсами, решится очень большая проблема. И, может быть, тогда тяжелый и неистребимый запах выветрится из детского дома.

Мне кажется, что примириться со страданиями детей невозможно. Облегчение душе приносит только сделанное для них добро.

А.Виноградова, фото автора