Ваучер родился в Госплане,

или О том, как Путин спас Ходорковского, а русский язык спасет Россию

Многие наши читатели хотят видеть в «ГК» больше материалов о политике, другие, наоборот, просят не писать на эту тему. Правы и те и другие, ведь политика хороша из первоисточников, а мы живем в провинции. Зачем «перепевать» TV и столичные газеты? Однако мы стараемся не упустить возможности приблизить читателя к высоким сферам. По приглашению клуба региональной журналистики «Из первых уст» удалось принять участие в работе круглого стола, посвященного возможным последствиям ареста самого успешного российского олигарха Михаила Ходорковского. Эта тема постоянно муссируется крупными изданиями. Хотя откровенно высказываться в них рискуют не многие заметные фигуры политики и, особенно, бизнеса.

Круглый стол состоялся 26 мая, вел его небезызвестный Евгений Киселев, который ранее возглавлял телекомпанию НТВ, а ныне – газету «Московские новости». На обсуждение были приглашены известные правозащитники, адвокаты, журналисты, политики, представители бизнеса – в основном сочувствующие арестанту от бизнеса.

Единственным, кто позиционировал себя как представитель противоположного лагеря, был некто Виталий Аркадьевич Найшуль, которого Киселев представил как «отца ваучера». Несмотря на то что он в некотором роде породил и самого Ходорковского, Найшуль вступил в спор с теми, кто связывает его арест с отказом от западного (автоматически – успешного) пути развития и падением в политическую и экономическую «канаву».

Понимая, как много вопросов к «отцу ваучера» у любого россиянина, наш корреспондент постарался с ним познакомиться.

– Вас назвают «отцом ваучера», почему?

– Потому что еще в 1979 году, когда я работал в Госплане, специалисты понимали, что нашей экономической системе недолго жить. И в то время, когда большинство экономистов занималось совершенствованием норм и нормативов, нам было ясно, что нужны децентрализация и свободные цены. А при освобождении цен предприятия должны вести себя как рыночные агенты, из чего вытекает необходимость приватизации. Я предложил один из технических механизмов ее осуществления...

– А то, как были оценены ваучеры, вы считаете, было сделано правильно?

– Дело не в том, как они были оценены. Приватизацию я предлагал в восьмидесятые годы. Если бы государство тогда захотело ее реализовать, хотя это трудно себе представить, то у него было достаточно власти, чтобы нормально произвести необходимые манипуляции. Но в 1991 году все уже было расхватано, поэтому реально на ваучеры люди получили не часть стоимости национального имущества, а часть остаточной стоимости. На самом деле, в 1991 году я был против этого. Не потому что это кощунство, а потому что на тот момент это решение было уже не самое эффективное.

– У меня до сих пор лежат акции «Гермес-Союза»...

– Конечно, ваучерная приватизация – не шедевр. Хаотическое действие в хаотическом пространстве. Кто как мог этим воспользовался. Мой знакомый, например, вложил ваучеры в КБ Сухого, на котором работал, и получил в итоге 20000 долларов. Вложить ваучер – это инвестиция, для инвестиции нужна информация, а она имеет цену. Информацию мало кто имел. В ваучерной приватизации огромное количество недостатков, хотя и у других схем тоже. Хорошо иметь развитую государственную экономическую культуру, тогда она поставляет хорошие модели для принятия решений. А если каждый раз как снег на голову... Единственный мой призыв, который и сегодня прозвучал на круглом столе, – «думать заранее». В 1981-м надо было думать о разных моделях приватизации, но поскольку я был единственным, кто это делал, в 1991 году оказалось возможным применить только одну. Неумение думать заранее – наша беда. В России ничего не делается, пока можно ничего не делать.

– А как вы использовали свой ваучер?

– Я его не использовал вообще, до сих пор где-то лежит.

– Итак, вы были отцом идеи, но не отцом претворения ее в жизнь?

– Я не хочу, чтобы мои слова были восприняты как отречение. Каждый автор идеи отвечает в некотором смысле и за ее реализацию. Это касается и меня. С другой стороны, имея такую экономическую, политическую и государственную культуру, какая существует в России, мы все время будем принимать неэффективные решения. Наша математика является одним из выдающихся достижений мировой цивилизации. Наша литература тоже. А наша экономическая и политическая наука ничем подобным не обладает. И поэтому мы заведомо обречены на второсортные решения.

– Вы считаете, что нужна национальная идея во всем? Мне показалось даже, что зал над вами смеялся?

– Противопоставление западников и почвенников ложно. Общее у них то, что они являются мечтателями (а мечтательность – это грех), и то, что они плохо работают. И те и другие – дилетанты...

И тут мой собеседник делает неожиданный поворот:

– Правильно работать так, как Пушкин. Его нельзя назвать ни западником, ни почвенником. Когда начинается правильная работа, получается то, что есть в нашей русской литературе.

– Синтез?

– Больше, чем синтез. Мы нашли свой собственный язык. Мы адекватно перевели на него (говорят, даже есть переводы посильнее оригиналов) и имеем у себя все богатство мировой литературы в терминах русской культуры – это пример незамкнутости. И, наконец, что очень показательно, результаты вынесены на мировой дискурс. Наш роман признан одним из трех величайших достижений литературы вообще.

– Так вы экономист или филолог?

– Я директор Института национальной модели экономики, который создан мной в 1992 году.

– Что вам помогло его создать, если ваш ваучер так и остался в домашней коллекции?

– Репутация, которая существует в обществе. Кроме ксерокса, который стоит у меня в офисе, мы ничего не получили от международных фондов, мы не получили ни копейки и от государства, создавались и существуем только на пожертвования.

– Какие результаты за 12 лет?

– Главное то, что мы представляем себе главную проблему современной российской экономики, как науки, и современной российской государственности. Это отсутствие русского общественного языка, такого же общенародного, как язык Пушкина. Создание такого языка является сложной творческой задачей. И русские образцы должны быть изучены. Один из них – «опала», был упомянут в моей статье о деле Ходорковского от 23 марта. Нам надо изучать русские образцы, нам надо создавать общественный политический русский язык, и у нас есть идеи, как это делать. Конечно, очень трудно. Ведь мысль о том, что у нас нет русского языка – наша главная проблема, является сейчас такой же абсурдной для большинства русских людей, как разговор о ваучере в 1981 году.

– Мне показалось, что вы тщательно уклонялись от прямого ответа на вопрос: так поделом Ходорковскому или нет?

– Не «поделом». Поделом ли Левше Лескова, что он оказался в таком положении? Это цепочка жизни. Если мы хотим, чтоб бизнес хорошо развивался, нужны четкие формы и ясное место его в обществе. Но тогда и власти не должны поступать так, и Ходорковский тоже... Все надо строить по-другому. Сказать в запущенном конфликте, кто прав, кто виноват, сложно. Думаю, что Ходорковскому можно четко поставить в вину, помимо приватизации (потому что все приватизировали), одну ошибку, что и явилось реальной причиной опалы: он решил начать менять политическую систему, а по нашим русским образцам, человек в его позиции не имеет права этого делать. Он мог бы отказаться от своего богатства и тогда сказать: «теперь я хочу заниматься политикой и хочу со страной сделать то, что сделал с «ЮКОСом». Но менять политическую систему имея деньги, которые он заработал таким способом, народ никогда бы не разрешил. И я думаю, что от общества он мог получить ответ гораздо серьезнее, чем тот, что получил от Путина.

– Фактически реакция властей соответствует ожиданиям народа?

– Да, но она гораздо мягче, чем могла бы быть реакция народа.

Вот так. Оказывается, Путин спасает Ходорковского, а на его примере и других талантливых и успешных олигархов, от народного гнева. Кто знает, может, наш собеседник и прав... А как вам идея с русским языком? Бред? Вспомним Сталина. В самый тяжелый период войны – декабрь 1941 года – он открыл в университете филологический факультет. А если обратиться к Библии? – «В начале было Слово».

Анна Виноградова, Москва – Саров
Фото автора