В ночь на 19 апреля завладев оружием с боеприпасами, самовольно покинул караульное помещение С.Попов, один из военнослужащих нашей части, который задумал выехать за пределы ЗАТО. Пытаясь остановить автомашину, произвел одиночный выстрел, в результате ранил гражданского водителя. Боясь ответственности и опасаясь погони, Попов скрылся в одном из домов. Дом был окружен, Попов захватил в заложники спускающегося по лестнице на работу прапорщика, требовал машину с тонированными стеклами и пистолет, чтобы выехать за пределы города. Все его действия напоминали то, что часто видят на экранах поклонники боевиков. К счастью, прапорщик оказался спокойным волевым человеком, не спровоцировал державшего его под прицелом Попова. Станислав Федорович заметил, что при всей своей наивности бронежилет солдат надеть не забыл.
Генерал отметил умелые действия на первоначальном этапе. Попову была предложена машина одного из наших офицеров. Этот офицер его довез вместе с заложником до военного городка, до КПП. В переговорный процесс включился командир дивизии. Сначала уговорили освободить заложника, а потом, когда преступник потерял бдительность, его обезоружили и задержали.
Это второй призыв за 1998 год из Саранска. Мы встретились уже из с мамой солдата, и с женой. Попову двадцать два года. С 1995 года женат, сыну три с половиной года. Взрослый человек. Имел отсрочки от призыва в связи с рождением ребенка.
В принципе, по всем нашим подходам, он на охране особо важных государственных объектов служить был не должен. Но тем не менее был призван. До армии Попов работал, был диск-жокеем на дискотеках. По его рассказам, даже месяц стажировался в московском диско-клубе "Арлекино". Образ жизни был достаточно свободным. На этой почве были скандалы в семье. Но тем не менее, к жене он был очень привязан, любил, когда ушел в армию, тосковал. В армию идти не хотел, как мама считает, потому что очень сильно любил жену.
Здесь себя поначалу неплохо зарекомендовал. Психолог, который его протестировало, отметил его общительность, небесталанность в части организации досуга. Захотел пройти сержантскую подготовку и был определен в учебный батальон. Физическая подготовка у него была очень слабенькой, но тем не менее, он учился. С 10 апреля у них началась стажировка в ротах. В караул он пошел в первый раз.
10 января к Попову приезжали жена и мама. В Сарове проживает его тетя. Собирался, отслужив год, заключить контракт, то есть уйти на сверхсрочку, привезти сюда жену и прописать, снять квартиру и жить здесь вместе с женой. Письма писал и получал регулярно. 25 марта ждал жену и других родственников на день рождения, но они не смогли приехать. Сильно это переживал. Беседовал с тетей на эту тему. Ему очень сильно захотелось увидеть семью и жену.
Генерал отметил, что в карауле у солдата было гораздо больше свободного времени, чем в учебном батальоне. В карауле есть возможность замкнуться, посидеть одному. Хотя в последнее время Попов очень много выступал в клубе, концерт вместе с ребятами делал.
Чего он хотел? Доехать до Саранска, увидеть жену. Оружие и боеприпасы ему были нужны, чтобы добыть машину. Заложник - для беспрепятстственного выезда.
- Мы с ним долго беседовали, когда приехали. Работаем в контакте с органами прокуратуры. Пока, кроме семейно-бытовых мотивов, другого не просматривается.
- С неуставными взаимоотношениями этот инцидент не был связан?
- Нет. Его мама нам говорила, что они даже хотели, чтобы он сюда попал служить. В Саранске об этих частях говорят хорошо.
Сам он очень общительный. Даже изображает из себя крутого, кому-то рассказывал, что работал в Саранске в газете. Мы вынуждены были послать факс в "Столицу "С", чтобы проверить этот факт. Ребятам рассказывал, что он в охранном предприятии каком-то трудился. С сержантами был в очень хороших отношениях. То есть очень трудно было бы предположить, что по отношению к нему кто-то мог что-то сделать.
- Что его ожидает?
- Возбуждено уголовное дело, по-моему, по 206 статье (захват заложника), а что там дальше будет, следствие покажет.
- Оцените возможность повторения подобных ситуаций.
- Учитывая то какой призыв мы имеем, что-либо гарантировать очень трудно. Мало того, что призыв в последнее время полностью рабоче-крестьянский, мы имеем возможность призвать только 14% от призывного контингента. Всевозможные отсрочки полностью выбили из армии хорошо подготовленную молодежь. Мы понимаем, что есть интересы молодежи, но есть и интересы государства. До тех пор пока армия комплектуется по призыву, мы же не можем согласиться с таким положением дел, когда служить идут люди с восьмилетним, четырехлетним или девятилетним образованием? Об интеллектуальном потенциале в армии говорить не приходится. В армию сейчас приходит служить молодежь безграмотная.
Когда я был призван на срочную службу в 1963 году, у нас в роте не было ни однго человека без среднего образования. А сейчас в каждой части есть по три по четыре человека, которые вообще писать не могут.В нашей дивизии служат солдаты, окончившие четыре-пять классов.
Мы призываем людей, которых приходится в армии откармливать. Таких солдат обычно две. две с половиной тысячи. А в 1997 году восемь тысяч солдат откармливали в войсках. После призыва мы были вынуждены сразу поместить их в госпитали, они у нас присягу в госпиталях принимали. В 1997 году две тысячи человек из 44 тысяч, которые мы призвали, вообще автомат не могли освоить по своему умственному развитию.
Несмотря на сокращение войск мы призвали только 50% от потребности, из них 11% составляют люди, имеющие слабые адаптационные характеристики.
А если бы я вам почитал письма, которые у нас есть возможность почитать, скажем, когда солдат пытался или покончил жизнь самоубийством. Это вообще дикость! Без дрожи читать эти письма невозможно. Недавно одного солдата из петли вытащили мы, хорошо, что живой остался. Так если бы вы почитали это письмо! Солдат высылает домой бандероль из армии на те 18 рублей, которые он получает. А мать ему пишет: сынок, спасибо за ту бандероль, которую ты выслал; пасту мы съели, была очень вкусная; ты не стремись из армии уйти - тебя хоть кормят; а под конец просит его выслать им хлебушка. Это дикость! Пока не соприкасаешься с этим, не знаешь. А как соприкоснешься, понимаешь, куда мы идем.
Мы стараемся как-то с этим работать, ввели должность психолога. Стараемся развивать эту службу. Но очень трудно.
Здесь две основные трудности. С одно стороны, призывной контингент тяжеловат. С другой - безденежье офицеров. Моральный потенциал уходит вместе со старшим поколением. А материальный стимул не подкрепляется тем, чем должен был подкрепляться. Появляется диспропорция: из армии уходит то поколение, которому хоть и трудно жилось, но на которое как-то еще действовали ранее заложенные моральные стимулы. Нет денег - как-то выкручивались, но если надо - надо. Приходит молодежь. Процесс этот пошел очень быстро, потому что войска с 1988 года в "горячих точках". Ушли раненые офицеры, уволились, получившие психологические травмы и имевшие хоть малейшую возможность уйти, дослужив до пенсии; ушли больные. Приходит молодежь и говорит: дай, а дать нечего. Потому что в 1995-97 годах войска финансировались в среднем на 19% от потребности.
Я и скрывать не собираюсь. Вот в дивизии на двое суток осталось продовольствия. Если бы не местные городские власти, которые помогают дивизии, я не знаю...
Третий месяц дивизия не платит поставщикам за хлеб. В долг дают. Сегодня снарядили машины, привезут немножко продуктов. Те деньги, которые есть, идут на денежное довольствие. Остальное все по минимуму закупается. Вот так живем, начиная с 1994 года.
Еще война была в Чечне. Денег на войну тоже не давали. Из того скудного бюджета, который определяли, мы давали деньги на содержание войск. У нас колоссальные задолженности только по Чечне. По известному постановлению о выводе войск 354 млрд старыми деньгами пообещали, только 77 дали. А войска надо обустроить. 101 бригада выведена на пустое место.
Вы представляете, что такое в Москве офицер, который получает 1200-1300 рублей. Даже молодой и без семьи он прокормиться не сможет, потому что квартиры у него нет и общежития у нас нету. А если он, не дай Бог, еще женился, да, не дай Бог, еще ребенок, на 1200 в Москве не прожить. Он вынужден ночью идти и гед-то работать, чтобы содержать себя и семью. А какой из него работник утром? Старшим офицерам трудно, а уж младшим много сложнее.
Гарантировать, что ситуация подобного типа не повториться, никто не сможет. Но их надо предотвращать. Предвосхитить этот случай трудно, но предотвратить - мы для этого и поставлены. Необходимо превидеть подобные моменты. Коль мы есть, кормят нас - не кормят, но коль мы служим, допустить, чтобы страдал невинный человек мы не можем.
Если у людей возникают какие-то проблемы, сообщил, завершая беседу, генерал-лейтенат Кавун, они могут в любое время суток позвонить в Москву по нашему телефону "горячей линии" внутренних войск. Эти телефоны имеют все наши комитеты солдатских матерей, они есть у каждого солдата. Эту карточку с телефонами можно в случае необходимости выслать родителям. У телефона дежурят операторы, утором вся основня информация ложится на стол главкома и его зама. Меры принимаются оперативно.
На территории военного городка мы решили проверить, так ли это, и у первого попавшегося навстречу солдата спросили номер "горячей линии", с которым и знакомим сегодня всех на всякий случай: (0950 361-84-09 и (095) 361-80-05.