|
Он утверждает, что говорит своим творчеством о вполне конкретных вещах.
"Другое дело, сколько планов за этим подразумевается - любая вещь
семерична... Любое произведение искусства, независимо, в каком жанре оно
создано, должно затронуть всех - просто один в этом увидит мелодраму,
другой боевик, а третий - философскую притчу... Впрочем, есть люди,
которые равнодушные к самому искусству - они спят".
Первая его выставка у нас в республике состоялась через семь лет после
того, как он приехал сюда из Москвы, и когда его спросили, почему этого
не случилось раньше, он просто ответил, что "раньше было не время,
публика была не готова, точнее, она в этом не нуждалась". Алексей
вспоминает, что на открытие той выставки в республиканском музее
официально он никого не пригласил, нарушив общепринятые правила. А вот
закрытие решил сделать торжественным, и официальные лица пришли сами...
После этой выставки его пригласили вступить в Союз художников, отзывы
были самые разнообразные, и в одном из них прозвучало, что творчество
Дмитриева - это "обычная московская живопись", что самого художника
чрезвычайно позабавило...
Пожалуй, стоит кинуть единственный, но достаточный продолжительный
взгляд на его произведения, чтобы понять, как Алексей Дмитриев
неординарен и талантлив, или - не понять ничего... Туманные силуэты
фигур на его картинах, где-то частично выписанные орнаментом, но в
большинстве своем достаточно завуалированные, требующие порой
напряженной расшифровки, однако и в этом случае остающиеся недопонятыми,
остающиеся символами символов, если насыщенная цветовая гамма не
добавляет яркости конкретики... Правда, образный мир в его работах
воссоздан подчас четко и узнаваемо: тягучесть серой мучающей бессонницы,
длящейся, кажется, бесконечно; щедрый и могучий свет, которым наполнен
Человек-Солнце, он же источающий его на всё вокруг; неизбежность встречи
двух существ, с надеждой на переплетение душ; давящая плотность толпы,
не оставляющей места росткам индивидуальности; ход времени, но и всего
лишь и отрезок - от Рождества - морозного и хрустально-голубого - до
Пасхи, с золотистыми крашенками...
Дмитриев уверяет, что никакого мистицизма в его картинах искать не
стоит, равно как и утруждать себя поиском фрейдистской подоплеки,
тайного подтекста, вытекающего лишь из самых скрытых глубин подсознания.
И еще - на вопрос, рисует ли еще кто-нибудь так же, как он, Алексей
отвечает: "Так, как я, - не рисует никто вообще, это мой индивидуальный
язык, но я говорю так, конечно, без малейших претензий на
"гениальность"..." Стиль, в котором он творит, затрудняется как-либо
обозначить, однако говорит, что всё вполне реалистично... Так что, если
вы попадете когда-нибудь на выставку с участием работ Дмитриева,
постарайтесь припомнить все, о чем прочтете ниже, чтобы реальные черты
личности художника помогли вам осознать то, на что вы посмотрите...
- Алексей, давайте начнем с дежурного вопроса: где Вы учились?
- Я закончил Ташкентский театрально-художественный институт, отделение
театрально-декорационной живописи, и в моем дипломе написано: "Художник
театра и кино". До института я учился в Народной изостудии Дворца
культуры текстильщиков, кстати, эта студия была всесоюзно знаменита. А
рисовать начал примерно лет с четырех, и я не просто рисовал, но делал
что-то руками, то есть это были фигурки, коробочки, поделки, что-то
наподобие театральных макетов.
- Когда Вы начали рисовать в своей манере, то чувствовали, что
многими это будет не понято?
- В свое время, когда я жил в Москве, одна из галерейщиц сказала мне
фразу, которая звучала так: "С вами будет очень трудно, потому что вы ни
на кого не похожи..." Помню, что я ответил ей тогда: это же хорошо. На
что она мне сказала, что в коммерческом плане как раз хорошо, если
художник похож на кого-то из "великих", повторяя его узнаваемый стиль,
но отличается чем-то своим, в том числе и ценой на свои картины, и
поэтому покупатель его картин удовлетворен ценой, одновременно
удовлетворяя честолюбивые амбиции и свой эстетический вкус. В общем-то,
она оказалась права...
- А что, действительно, невозможно как-либо обозначить Ваш стиль?
- Есть в искусствоведении такое понятие, как "внестилевое течение",
когда творчество художника не относят к каким-то определенным стилям.
Но, если говорить честно, то мне самому не очень-то это интересно в этом
копаться. Правда, одно время я пытался найти кого-то, с кем
пронаблюдалось бы сходство, но так и не нашел. Есть люди, которые
используют похожую технологию... И здесь я заметил интересную вещь:
видимо, у меня есть способность предчувствовать какие-то веяния. Носишь
какую-то вещь, потом сносил ее, и вдруг на нее начинается мода. Так,
когда я начинал в Москве работать с фактурой, среди художников,
участвовавших в многочисленных выставках можно было по пальцам
пересчитать тех, кто работал подобным образом. А сейчас - это
повсеместно...
- Что ж, давайте копнем поглубже в Ваш необозначенный стиль.
- В своих картинах я стараюсь отойти от нагромождения символов, хотя,
как театральный художник, и играю образами. Я пытаюсь уйти от символизма
в живописи, который почти всегда - литература. И это принципиально.
Считаю, что живопись должна разговаривать со зрителем на языке живописи:
пятен, плоскости, линий, цвета и света... А вот с названием картины уже
можно поиграть. Вот, например, эта картина называется "Заклинание Змея".
Тут всё ясно: змей - очень древний символ, и в каждом человеке живет
змей, в глаза которому надо еще найти смелость взглянуть, и, может,
понять его и подчинить. То есть здесь зафиксировано определенное
состояние этого увлекательного и опасного контакта...
- Это Вы зафиксировали Ваши личные ощущения?
- У меня все картины про свои ощущения и мысли. Человек может говорить
только ту правду, которую знает сам, которую пережил. Без этого
искусство неискренне и бессмысленно.
- Красный цвет, которым Вы выписываете своих змей, Ваш любимый?
- У меня нет любимого цвета. Одно время я увлекался серым. Серый цвет
интересен в том плане, что он получается за счет смешения любых других
цветов и несет в себе различные оттенки... А когда я жил в Москве, у
меня было несколько работ, принципиально написанных белой краской.
Краска, в зависимости от того, как ее накладываешь на холст, имеет
разную отражательную способность, и соответственно получается и разный
оттенок.
- Расскажите о ташкентском периоде творчества...
- После института я попал на работу в Ташкентский ТЮЗ и стал самым
молодым в Узбекистане главным художником театра. Тогда мне приходилось
зарабатывать авторитет, постоянно бороться и что-то доказывать, а театр
- творчество коллективное, не всё там зависит от тебя. К тому же
профессионалов в театр тогда шло мало, были определенные трудности,
зарплаты были довольно низкие... В какой-то момент я понял: мне надоело
доказывать, что декорации должны делаться по эскизам художника, а не по
прихоти случайных людей... Тем не менее я успел поучаствовать в создании
тридцати спектаклей в разных театрах Ташкента, а также в театрах
Ростова-на-Дону, Кирова, Барнаула, в Карши...
Тогда же я принял участие на студии "Узбектелефильм" в создании фильма
"Видеотека", в котором снялась сейчас популярная, а тогда малоизвестная
певица Азиза, работавшая в то время в составе вокального трио "Садо".
Это был, пожалуй, один из первых в СССР фильм, который был сделан в
клиповой манере... Параллельно я занимался живописью... В Ташкенте тогда
было очень много талантливых художников: многие из них разъехались по
всему миру. Мой друг живет сейчас в Париже и зарабатывает живописью, как
и его супруга; кто-то уехал в Лондон, кто-то в Монреаль, кто-то в
Нью-Йорк, кто-то в Копенгаген... Когда перед моим отъездом в Москву мне
говорили, что я, уехав туда, непременно там женюсь и останусь, я
отвечал, что навряд ли останусь в столице, и что уеду либо за границу,
либо - в деревню. Как видите, пророчество сбылось, и в результате я
оказался за границей и почти в деревне. (Алексей смеется).
Когда я занимался живописью в период ташкентской жизни, я был членом
Молодежного объединения при Союзе художников Узбекистана и имелся,
конечно, круг людей, которые одобрительно относились к моему творчеству.
Но на выставках происходили всякие забавные вещи. Скажем, приносишь
работу на выставку, выставком ее "пропускает", на развеске ей отводят
почетное место, а на открытии обнаруживаешь, что работы твоей нет вообще
- ее не выставили... И так бывало не раз. Но стали появляться робкие
зачатки арт-бизнеса, вследствие чего была продана впервые одна из моих
картин. Ее купили, и увезли в Париж... Это меня необычайно подбодрило. А
однажды друзья привели ко мне известного московского искусствоведа,
преподавателя МГУ, которая профессионально и очень корректно подошла к
оценке моих работ, что меня тоже очень поддержало...
- То есть неоднозначные оценки того, что Вы создавали, заставляли
сомневаться в своем профессионализме?
- Тогда нам, молодым художникам очень часто приходилось слышать, что
наше творчество непрофессионально, правда, я никогда не сомневался, что
то, что я делаю - это моё, и что я буду продолжать этим заниматься. Но
как бы там ни было - художника всё равно всегда волнует обратная связь
со зрителем, к тому же всегда есть люди, мнение которых для тебя важно,
и те, мнением которых ты готов пренебречь, но невольно и оно учитывается
тоже...
- Москва, куда Вы переехали из Ташкента, укрепила веру в себя?
- Период жизни там, который длился два с половиной года, помог мне
осознать многое и действительно поддержал мою веру в себя как в
художника. Я стал ходить по галереям, пристраивать свои работы и понял,
что работы мои нравятся и что они конкурентоспособны. Я понял в итоге,
что могу жить на те деньги, которые приносит мне живопись. Это было
очень важно. Я познакомился с представителями андеграунда, оценка
которых была тоже очень интересна и очень лична; они отталкивались от
того, захочет ли повесить ту или иную картину человек именно у себя
дома. Тогда у меня начались поиски той пограничной зоны, которая
проходит между дизайном и живописью как таковой, то есть я все-таки стал
задумываться о том, как мои холсты будут смотреться в интерьере. Дело не
в программировании коммерческого успеха, а в том, чтобы картина смогла
стать "вещью в себе". Но здесь были свои сложности, это касалась размера
картин, и потом - настоящая интерьерная работа должна быть достаточно
декоративной и безликой, чтобы не привлекать к себе слишком много
внимания. Один человек, похваливший мои работы, сказал, что не их нужно
вписывать в интерьер, а интерьер создавать под них... Тем не менее у
меня появились постоянные покупатели... Я жил, совершенно не оглядываясь
на то, как буду существовать дальше.
- И, конечно, Вы там участвовали в разных выставках...
- Разумеется... В то время Москва напоминала гигантский котел, где
постоянно бурлила непрекращающаяся художественная жизнь, выставляться
можно было много и часто. Только персональных выставок в Москве у меня
было три. Подробнее хотелось бы рассказать об одном проекте, в котором я
принял участие совершенно случайно. В числе его организаторов были
японцы, австрийцы, немцы и англичане. И был это Первый Всероссийский
фестиваль-конкурс современной живописи "Золотая кисть-91". Я отдал туда
четыре работы и почти забыл об этом... Каково же было мое удивление,
когда я уехал в Ташкент отдохнуть, покататься на горных лыжах, а мне
стали все звонить и сообщать, что мои работы показывают по телевизору,
называют мою фамилию. Надо сказать, что количество участников было очень
велико, а художников под фамилией "Дмитриев" было целых три, поэтому я
не очень-то поверил, что речь идет именно обо мне. До последнего момента
думал, что это какая-то ошибка. Но в итоге, действительно, получил
Гран-при. Потом японцы мне открыли одну из причин тогдашнего успеха: мои
работы были слишком не похожи на большинство выставленных...
- Куда "разъехались" проданные Вами картины?
- Они находятся во Франции, в США, в Канаде, в Турции, в Австрии, в
Латвии, Узбекистане, Нидерландах и России.
- Как Вы, Алексей, относитесь к художникам, раскручивающимся порой
благодаря созданию определенной ауры слухов вокруг себя? Возьмем,
например, популярного ныне художника Никаса Сафронова...
- Каждый художник сам решает для себя вопрос, какими способами обретать
популярность. Рецепт Никаса Сафронова прост. Знакомые люди приглашают
тебя на тусовку со знаменитостями, приходишь туда, даришь картинку
известному лицу, а потом сообщаешь, что мои картины у того-то и того-то.
Вообще двадцатый век породил много художников, чьи образы много
интереснее самого творчества. А создание мифов - важная часть
арт-бизнеса. Мне любопытно наблюдать за созданием чужих мифов, особенно,
если я лично знаком с человеком и знаю, что он из себя представляет на
самом деле. Очень забавно, словно в театре смотришь спектакль... А если
серьезно насчет раскрутки, то думаю, что этим не художник должен
заниматься, а совсем другое, коммерческое, скажем, лицо.
- Алексей, у Вас большие, в основном, по размеру работы...
- Так задумано: они должны определенным образом соотноситься с размером
человеческого тела... Меня как-то спрашивали, почему я не пишу "картинки
поменьше", и пришлось объяснять тому человеку, что размер также влияет
определенным образом на восприятие картины зрителем... Иногда это даже
трудно объяснить, это не касается восприятия разумом, но также мало
имеет отношение к мистике. Тут добавлю, что у моих работ, точнее, языка,
на котором говорят мои работы, есть три источника, не имеющих прямого
отношения к живописи. Это литература Хемингуэя с его паузами в диалогах,
джаз с его ритмической основой и внимательным отношением к звуку, и это
современная фотография, с проблемой равновесия наполненного и пустого
пространства...
- А что служит источником вдохновения?
- Человек прежде всего; и реакция на вопросы, сопровождающие
человеческое существо всю жизнь: для чего ты живешь, в чём смысл
существования человека и что такое счастье. В определенный период, когда
я пытался разобраться в самых разных своих переживаниях, мои работы были
несколько чувственного характера, хотя написаны были намеренно
антиэротическим языком. Но я вообще-то не склонен анализировать в
живописи людские взаимоотношения.
- Что приносит радость в творчестве?
- Это непосредственно процесс живописи. Такое впечатление, что ты даже
физиологически начинаешь меняться. У тебя словно обостряются чувства. Ты
по-другому начинаешь видеть... А когда отрываешься от работы, кажется,
что ещё мгновение назад всё было цветным, а стало черно-белым... Резко
падает количество оттенков, которые я вижу, словно начинаешь жить в
другом режиме... А в театре главную радость представляет момент первой
монтировки декораций, когда видишь на сцене то, что существовало на
бумаге и в картоне...
- Ваша последняя работа в театре была когда?
- Последний раз в хорошем театре я работал в марте того года. Это был
Новосибирский театр "Красный факел". Там я сотрудничал как художник по
костюмам, а в течение двух предыдущих лет были постановки в Алтайском
краевом театре драмы имени Шукшина в Барнауле. Но скажу честно, сейчас
страстного желания работать в театре нет абсолютно.
- А чем Вы занимаетесь сейчас?
- Сергей Довлатов в записных книжках писал, что когда Иосифа Бродского
спросили, над чем он работает, он ответил: "Над собой", - и мне очень
близок и понятен этот ответ. Занятия разные: преподаю "Историю
архитектуры и изобразительного искусства Востока" в Центре
востоковедения республиканского классического лицея, занимаюсь дизайном,
в том числе наружной рекламой и полиграфическим дизайном. Являюсь
инструктором по айкидо, а ещё занимаюсь организацией своего жизненного
пространства, а это всё тоже является несомненно творческим процессом. В
голове крутятся кое-какие идеи и проекты; если для этого придет время,
то займусь. Думаю, что сделаю очередную персональную выставку, но не
планирую ее четко на какой-то срок... Хочу заняться в ближайшем времени
камерной скульптурой. Раньше, когда у меня был подобный опыт, то работал
в основном с деревом. Теперь хочу попробовать комбинацию разных
материалов.
- В этом году Союз художников планирует сделать вторую выставку
"Ню"; Вы планируете в ней участвовать?
- Честно говоря, пока не знаю. Знаю точно, что буду помогать ее
организовывать, а насчет собственного участия пока не знаю. Мое участие
и в первой-то выставке такого жанра было достаточно специфическим.
Наверное, это связано с тем, что я не воспринимаю этот жанр как
отвлеченно-радостный и исключительно чувственный...
- А Вы, Алексей, в творчестве как-то еще помимо живописи воплощали
своё восприятие чувственности?
- Когда я жил в Москве, у меня созрела идея одной коллекции одежды из
кожи и кружев. Я воспринимал их как два полюса чувственности. Но она так
и осталась на бумаге... Кстати, о моде: меня в ташкентский Дом моды
приглашали когда-то работать, я отказался, о чем в общем-то не жалею...
А уже в Москве было приглашение участвовать, в качестве дизайнера
одежды, в шоу театра моды, руководимом французом Кристианом Робольеном и
существовавшем на базе СП "Бурда моден". Я хотел принять участие в это
шоу одним, скажем так, экстремальным решением - коллекцией женской
одежды из мужских ремней...
- О!..
- Некоторые ремни переплетались, другие крепились на некую основу... Мне
дали девочку-манекенщицу, с которой мы должны были воплотить в макете
один из вариантов. Когда всё было готово и показано, это понравилось...
Мне предложили профинансировать коллекцию при условии, что она перейдет
в собственность театра, или финансировать ее самому, но тогда я
отступил, не желая себя загонять в кабалу суетливого мира моды.
- Так легко отступили?
- Отступление было определенным маневром, так как на тот момент жизни я
был пресыщен коллективной работой, связанной с театром. Зато это
позволило мне спокойно продолжать заниматься живописью... Для меня
всегда был ценен и важен именно индивидуальный поиск. Так происходит и
по сей день. Время от времени "окунаясь" в коллективное сотрудничество,
я, тем не менее, предпочитаю одиночное плавание...
Беседу вела Екатерина СЕРГЕЕВА.
№
10, 2004 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 