"Эта рыжая кудрявая борода"

Вспоминают друзья

- Он был человеком увлеченным. Киностудия "Эра" при Дворце культуры держалась на его фанатизме, и когда он ушел - все развалилось. Техника тогда была примитивная, нужен был колоссальный лабораторный труд при проявках, подборе химикатов. Но в подвалах этой киностудии вокруг него всегда кружилось много ребятни разного возраста, и всем находилась работа. Меня Бурнаев просто "затравил" киносъемкой, я так увлекся, что не мог уже без камеры ходить в походы. Позднее отснял и БАМ, и Якутию, и различные походы высших категорий. До сих пор помню наш первый фильм о женцинах к 8 Марта. С нашей умопомрачительной техникой (магнитофон "Романтик" - 30 кг, зачехленная камера) нам разрешили съемки в святая святых - в палате для новорожденных. Это совершенно неизгладимые впечатления - они лежат рядами на стеллажах, каждый в своей люлечке со своей бирочкой.
Дороги наши с Женей пересекались. После этой киностудии он строил суда в клубе "Дзержинец", а там занимался подводным плаванием. И опять - он все время окружен детьми. Эта его рыжая курчавая борода все время мелькает среды ребятни, а ребятня вокруг него крутится, бегает, верещит, чего-то строит.

- К нам в секцию подводников он пришел сразу после школы. Через несколько лет стало ясно, что им движет не спорт, а страсть к водной стихии. Он отошел от секции, но не от воды. Наблюдая, как он строит, слушая его рассказы, я понял, что чувство старшинства по возрасту у меня прошло. Я стал сам относиться к нему, как к старшему, потому что в своем увлечении он пошел дальше нас. Та романтика, которая бушевала внутри его натуры, была сильнее быта. Каждая встреча с ним была как "подпитка" юностью. Я всегда уходил от него, как после хорошей бани, - отмытый и вдохновленный. Такая неисчерпаемая это была душа.

- Мы были старше его и ходили консультироваться к нему по всему "перевовому". Когда мне надо было сдавать на право вождения лодки-казанки, он читал мне курс лекций по навигации. Память у него была энциклопедическая. А какой диапазон общения! С ним каждому было интересно. А главное он все свои замыслы умел воплощать. Что его интересовало, то он и делал. Он очень много читал, развивал себя всю жизнь и сам себя создал.

- Я прослужил в Армии почти тридцать лет и встречал тысячи людей, но таких, как Евгений Иванович, видел мало. Интереснейший был человек. Не имел никаких претензий к бытовой стороне жизни, но сколько же он знал и умел. Он мог найти выход из любой жизненной ситуации. Именно благодаря его интуиции база смогла получить хороший заказ на детскую мебель. Он умел все: слесарить за токарным станком, художественно резать дерево, модели создавать и строить настоящие корабли. Он мог любому сказать правду: "Ты лодырь". И его стеснялись. Сколько у него было друзей! Сколько ему звонило разного народа по разным делам. Жил он интересно.

- Женя мог несколько несяцев вырезать хрупкую модель из дерева, со всеми подробностями. И в секунду подарить ребенку. Его дом был украшен картинами, которые он писал сам. Музой и главным художественным критиком была жена Татьяна. А еще он интересовался художественными промыслами. А еще был у него интерес к самолетам и съемкам с самолета. Резал он и модели. И даже сам пробовал летать на каких-то элементарных аппаратах. А еще увлекался он астрономией и частенько ходил с другом смотреть на звезды, часами мог сыновьям рассказывать о планетах. А еще он планировал заняться веломобилем.

Когда о Жене начала рассказывать его жена, то стало понятно, что это - не для газеты. Разве можно пересказать это счастье и это горе. И то отчаяние, с которым память хочет найти что-нибудь негативное, плохое, отрицательное в общей жизни, чтобы не так болело! И - не может. У Жени было трое сыновей, которых он очень любил.

Семь футов под килем

С Женей мы познакомились в 70-х, когда закрывали его яхт-клуб, а его команду кораблестроителей выкидывали на улицу, лишая крыши. Я об этом делала материал на радио. Помещение это собирались отдать под вытрезвитель. И Женя грустно шутил, что вытрезвители лечат следствие, а яхт-клуб - причину. И действительно среди его мальчишек были всякие - и благополучные, и не очень. Особенно много было безотцовщины. Невооруженным глазом было видно, что такой взрослый, увлеченный человек - просто клад для пацанов, и что надо не отбирать у него помещение, а наоборот - всячески помогать и содействовать. Это было очевидно, и Жене многие старались помочь - и журналисты, и ГК ВЛКСМ, и комсомол строителей, но все без стабильного результата. Все последующие четверть века он строил корабли не благодаря, а вопреки. Помещения менялись - при клубе "Дзержинец", потом он арендовал ангар, потом я помню какие-то подвалы. Он и на товарную базу пошел работать исключительно потому, что была договоренность с директором о мастерской для кораблестроения.
В это лето он собирался плыть по Мокше.
Вообще приезжали к нему из Москвы - фотографировали и чертежи, и корабли. Были звонки и из Нижнего: появились быстрые люди, которые всерьез начали интересоваться яхтами и готовы были начать их производство.
Более четверти века человек строил корабли! Да вокруг него одного можно было построить настоящую авторскую школу. И его друзья спрашивают сейчас - почему такому человеку не помогли те, от которых это зависело? Почему никко эти семь футов под килем этому делу не пожелал? Да потому что в нашей стране талант, деньги и власть редко совпадают по фазе. А у Жени был талант. Он умел из "ничего" сделать яхту, а из толпы не очень счастливых мальчишек - великих корабелов и путешественников. Но все, что он делал, было слишком независимо, индивидуально, самобытно. Все это было далеко от кардинальных путей по работе с молодежью: массовости, стандартности, помпезности и отчетности.
Но все эти фикции не имеют никакой цены там, где Женя сейчас. А в нашей памяти останется главное - он строил корабли и водил мальчишек в походы.

Л.Саратова