В день 21 воскресенья месяца январь года двухтысячепервого от Рождества Христова в верхнем течении реки Дон священнослужители православной церкви освятили загрузку ядерного топлива в реактор Ростовской атомной станции.
Какое единство нынче являют нам три часто непримиримые ранее в России столпа человеческого миропорядка: государство, наука и церковь. Чтобы быть более точными: российское государство, советская наука и православная церковь. Хватит им уже воевать между собой. Навоевались в свое время. Теперь все-таки решили, что все под богом ходим.
Я вот подумал: господи, как хорошо. Все теперь заодно. Объединились вокруг идеи прогресса через развитие «мирного» атома. В то, что некоторые служители церкви не чужды идеям прогресса, мне стало ясно с детства. В нашем небольшом чистом советском курортном городе Пятигорске на едва ли не единственном автомобиле марки «Мерседес» ездил священник местной церкви.
— Гля, поп на «Мерседесе» поехал! — Вытянув шеи, мы — мальчишки — с интересом провожали большую красивую иностранную машину и ее длинноволосого, бородатого водителя.
Наверное, я далек от того, чтобы осуждать священников за то, что они пользуются сотовыми телефонами, мастерят свои сайты в Интернете или гоняют после службы на мотоцикле вместе с байкерами, о чем недавно рассказала одна из новостных программ Центрального телевидения. Ведь они — живые современные люди.
И все-таки мне будет немного не по себе, когда в очередных новостях покажут, как церковь освящает открытие полигона по захоронению ядерных отходов или полигона ядерных испытаний.
Прогресс, конечно, не остановить. Но все-таки крестить Деда Мороза не надо, как это теперь собираются делать в одной российской губернии, а то ведь тогда и Бабу Ягу нужно будет предать анафеме. Чтобы быть последовательными.
Очевидно, что и православная церковь вместе со всей страной переживает трудные времена осознания того, кто же мы и куда идем. Минуло второе тысячелетие, в котором были и времена мрачного средневековья, и сгоревший в огне Джордано Бруно. Маятник человеческой глупости, гордости и тяги к безграничной власти над всем сущим раскачивался, достигая своих крайних значений. И продолжает раскачиваться.
К началу третьего тысячелетия от Рождества Христова у думающего современного человека, к сожалению, а может, и к счастью, не осталось веры ни в один из упоминаемых в начале этих строк институтов. Я не верю ни государству, ни науке, которыми зачастую управляют корыстные чиновники и, может быть, до сих пор спецслужбы, которые, судя по всему, лучше меня знают, что мне нужно. Не поверю и церковнослужителю, который освящает загрузку ядерного топлива в реактор.
Двадцатый век наглядно продемонстрировал нам, что имперская воинствующая политика крупных держав мира подчинила своей агрессии фундаментальную науку и во многом определила пути ее развития на много лет вперед.
В 1942 году в США итальянцу и нобелевскому лауреату Энрико Ферми впервые удалось осуществить цепную ядерную реакцию. И уже в 1945 году результаты его работы в полной мере ощутили на себе более 200 тысяч жителей Хиросимы и Нагасаки. Атомной дипломатии США товарищ Берия противопоставил ударную работу советских физиков-ядерщиков в специальных лабораториях. И уже в 1949 году мы взорвали свою атомную бомбу. Об атмосфере страха, в которой работали тогда советские ученые, лучше всего может свидетельствовать судьба одного из столпов советской науки — президента АН СССР Сергея Вавилова, чей брат, ученый-генетик Николай Вавилов, умер от голода в саратовской тюрьме. А ему самому пришлось вручать награду известному советскому антигенетику Лысенко. Сергей Вавилов изучал физическую оптику, добившись в этом направлении хороших результатов. Именно ему принадлежит главная заслуга в создании люминесцентной лампы, одного из самых экономных источников электрического света. Правда, политического заказа, скажем, на использование в советской энергетике солнечной энергии, тогда не было. Товарищу Сталину была нужна атомная бомба. Бомбу ему сделали.
Очеловечивание ядерной физики произошло позже. В 1954 году была запущена первая атомная электростанция в Обнинске, в 1956 году — в английском Колдер-Холле.
Впрочем, рожденная убивать, атомная технология имела и продолжает иметь главную нерешенную проблему — чрезвычайную опасность и вредность ее отходов, сохраняющих свои смертоносные свойства сотни лет. Накопленные человечеством ядерные отходы уже стали серьезной угрозой традиционным нормам и критериям биологически комфортного существования человека. Ведь если с тем же парниковым эффектом можно бороться путем восстановления лесов и внедрения энергосберегающих технологий, то напичкивание земли ядерным мусором не может считаться безопасным занятием и длиться вечно. Правительства развитых стран мира столкнулись с решительным протестом своего населения против строительства новых станций и утилизации на их территориях отработанного ядерного топлива. Теперь эти страны готовы платить миллиарды долларов за утилизацию этих отходов, а также оружейного плутония в России, где предприимчивый Минатом готов строить дополнительные мощности для переработки и утилизации этого опасного мусора.
Поэтому, благословляя атомную станцию, церковь благословляет веру в счастливое сегодня и страшное завтра, когда, выезжая за город на пикник, мы, прежде чем искупаться в Дону, на всякий случай будем измерять уровень радиации. В лучшем случае! Но ведь у нас есть дети, которым нужен чистый и справедливый мир в будущем.
Для меня очевидно, что пуск РоАЭС — это еще один шаг на пути к армагеддону, на пути войны с природой до «победного» конца.
А ведь еще Сенека сказал, что жить счастливо и жить в согласии с природой — одно и то же.
Алексей Тимошенко
|