Двенадцать лет назад взорвался атомный реактор Чернобыльской АЭС. Чернобылю помогала вся страна, в том числе и наш город. От завода "Авангард" в разные сроки ездили несколько бригад. В их составе были инженеры, дозиметристы, электросварщики, водители, автоэлектрики, монтажники, радиосвязисты, солдаты-строители - надежный профессиональный народ, который имел о радиации вполне реальное представление. Ехали помогать, выручать, спасать, но назвали их неловким казенным словом "ликвидаторы".Да и саму эту дату тоже рука не поднимается считать "знаменательной", хотя дело идет к тому, что будем скоро отмечать и юбилей этого события. Как сказал Борис Васильевич Гурин: "Это не юбилей, а предостережение".
На аварийные работы в Чернобыль Борис Васильевич прибыл 10 июня 1986 года с первой бригадой "авангардовских" дозиметристов. Об этом наше с ним интервью.
- На войну. Бронетранспортеры, вертолеты, солдаты в "лепестках" и прорезиненных плащах - а жара! Командовали военные, порядок был жесткий.
Сразу же собрали всех, кто вел дозконтроль, объяснили обстановку, показали места, где фон - 60 рентген в час. Нормальный фон - это 20 микрорентген. Сначала было неясно, что принимать за дневную дозу, которую можно получить человеку. Для профессионалов, работающих с радиоактивностью, такая норма - 5 рентген в год. Разделили эту норму на 60 дней - ведь мы приехали на два месяца - и получили суточную норму.
- Вы приехали в самое пекло, прошел только месяц после взрыва, что начали делать?
- Именно начали. С нуля. Начали готовить опалубку для заливки бетона для возведения саркофага. Вся проектировка велась по ходу работы и началась вместе с ней. Проектировщики сами ездили на станцию, отрабатывали варианты, вносили изменения. И мы приехали к самому началу работ.
Строители начали заготавливать металл и переносить его на место работы - в подвал, чтобы возводить стену в машинном зале между третьим и четвертым блоками. Там был люк с лестницей в подвал. И им хватало времени только на один маневр: довезти арматуру до люка и быстро сбросить вниз. И они уже получали свою суточную дозу радиации.
- А собирали эту арматуру уже другие?
- Нет, они же. Сначала за несколько дней набросали заготовки, а потом сами же и собирали в подвале. Там радиация была слабее и в пределах суточной дозы можно было уже работать около трех часов.
Но так как никто не укладывался в срок, а людей не хватало, руководство приняло решение в аварийных условиях считать нормой не 5 рентген, а 25. Так называемая "аварийная норма".
- Но, простите, разве получить годовые 5 рентген за 2 месяца это уже не аварийная ситуация? А если облучение еще в пять раз увеличить, разве это может обойтись без последствий?
- Нет, без последствий это не проходит никогда. Я связан с радиацией просто с детства. Жил в Озероне, мама работала с радиацией с 1948 года. И она всегда говорила, что последствия даже небольших облучений проявятся обязательно, но не сразу.
- А как ощущается радиация?
- Да никак. Это просто психологическое состояние от того знания, которое у тебя есть. Если человек не знает об этой опасности, то он ничего и психологически не чувствует. А мы знали. И нам первые 2-3 дня было весьма неуютно при таких полях. Мы привыкли к 20 микрорентген в час.
Начали мы с того, что вешали датчики на участках - бегом туда, бегом оттуда.
- Нет, в нашем городе - нет. А в Чернобыле я хороший "втык" получил от начальника района только за то, что предупредил ребят: в этом районе работайте осторожнее, у вас уже есть по 20 рентген. Но в этом и смысл нашей работы - предупреждать.
- Но ведь обычно говорят так: почему народу не сказали? Боялись паники!
- Нет, я думаю, можно вполне совместить правду с отсутствием паники. Вот наши ребята-сварщики резали топливные элементы на куски, чтобы вывезти. Каждому на эту работу давалось только сорок секунд. За сорок секунд он уже получал дневную дозу облучения. Все работали четко, без паники и молниеносно, потому что знали правду, владели информацией. Всегда самую страшную правду лучше знать.
А то что же получается? Все время сообщали, что фон в Киеве "не превышает норму". Что значит "не превышает", когда норму взяли и в пять раз произвольно повысили? А населению не сказали. Народ в Киеве 1 мая пошел на демонстрацию. И в самой Припяти (она абсолютно мертва сейчас) все население сбежалось смотреть на пожар на атомной станции. И им не было даже объявлено, что надо уезжать, укрываться, убегать как можно дальше от реактора. В сообщении для населения даже не прозвучало слово "взрыв", а только "пожар". И эвакуация началась почти через сорок часов после взрыва.
Там, рядом с Припятью, стоял совершенно рыжий лес. После взрыва радиоактивное облако осело и прошло над сосняком. Лес мгновенно стал сухостоем.
- Вам что-нибудь снится из тех времен?
- Нет, никогда. И вспоминать не люблю. Как приехали домой, еще два месяца спали все, никак не могли отоспаться.
Мы ведь жили за 120 километров от Чернобыля. И нас ежедневно возили туда-обратно. Часов 6-7 уходило только на езду и по 6 часов работали на самой станции. То есть в течение двух месяцев работали по 12 часов в день. Выходной устроили только однажды - съездили в Киев в Лавру, тоже подменяя друг друга на работе.
- На что же вы там надеялись? На себя, на Бога, на счастливый случай или технический прогресс? Какие чувства вами владели?
- Знаете, никаких чувств. Мысль был одна - вернуться. Вернуться! И к концу этих двух месяцев каждый из нас был уже как выжатый лимон.
- По какому принципу отбирали людей на такую работу - добровольно?
- В общем-то добровольно, но иногда, видимо, приходилось и в приказном порядке. Людей не хватало. За 2 месяца все работающие набирали полную (уже пятикратно увеличенную) норму и уезжали. Надо было привозить новых. Больше всего неприятностей случалось с "партизанами". Так называли людей, которые приезжали в зону самовольно. Например, одному солдату захотелось романтики, захотелось самому узнать, что такое Чернобыль. На попутках добрался, прошел прямо под развалом. Ну там, в Чернобыле, его и похоронили.
У нас было 2 комнаты - прорабская и дозиметрическая, где лежали приборы. Я возвращаюсь с замеров, гляжу, солдат голыми руками, без перчаток моет пол. И вот эти солдаты часто просто не понимали, в чем опасность. Найдет сварочный электрод и радуется, как ребенок, тащит его с собой. В хозяйстве пригодится! Многие работали с кольцами на руках. А в кольцо въедается радиационная пыль. Приходилось заставлять сдавать эти кольца на хранение.
- То есть практически вы были самыми профессиональными группами?
- Конечно, и не только мы, а бригады с атомных станций Соснового Бора, Днепропетровска, Желтых Вод, Сибири. У профессионалов не было никакой паники - мы знали, куда приехали и что делать. Ежедневно распределялись участки работы, и первым делом дозиметристы замеряли на них радиацию и определяли время работы и место для отдыха. Мы-то знали все: как работать с радиацией, как предостеречься от нее, но других приходилось постоянно учить.
- Техника не виновата. Эта авария - от безалаберности. Хотя до конца причину аварии я так и не понял. По одной версии, системы безопасности не сработали. По другой - они были отключены для проведения эксперимента.
И в принципе, наверное, можно жить без аварий. По крайней мере, весь мир к этому стремится.
- Что же надежнее в экспериментальных условиях - люди или техника?
- Конечно, люди. Аппаратура выходит из строя первой. На крышу блока запускали японские манипуляторы, чтобы они сбрасывали комья графита. Они через пять минут вышли из строя.
До конца мы не поняли и того, кто же понес ответственность за свою безалаберность. Ведь суд над начальником станции - это просто суд над стрелочником.
Но мы там были оторваны от всех споров и размышлений на эти темы. Не было ни радио, ни газет. Мы не знали, что говорит и думает по этому поводу страна и весь мир - мы работали на пределе сил. И над нами висел плакат "Чернобыльская АЭС работает на коммунизм". Потом его сняли.
- Когда мы ехали туда, о деньгах вообще не было никакого разговора. Единственно что - командировочные оплатили по 3 рубля 20 копеек, когда обыкновенные были по 2 рубля 50 копеек в сутки.
Раньше в возрасте 50 лет за работу по 1-му списку платили 176 рублей, на это можно было жить. Теперь всех сравняли - цветочки ты сажал или "пахал" на полигонах - пенсия одинаковая. И в 50 лет ты полную пенсию не получишь, даже если работа была очень вредной, нужно 40 лет стажа.
За Чернобыль сделали 30-процентную надбавку от минимальной пенсии. Это примерно 25 тысяч в месяц, сейчас - 25 рублей. А ведь в городе уже многие умерли после Чернобыля.
За работы в Чернобыле нам была разовая выплата - три тысячи рублей. Для нас это были огромные деньги. 100 человек из наших городских "чернобыльцев" остро нуждаются в квартире, из них двоим дали сертификат на то, что они имеют право купить квартиру в кредит, но денег-то у них на покупку нет. Они инвалиды, заработать не могут.
- Все потрясает заново: и Чернобыль, и наше родное государство, и скромность наших людей. Надо бить во все колокола!
- Писали, всюду писали все эти годы - и к Немцову, и к Козерадскому, в Законодательное Собрание. Ответ один - денег нет. Я не знаю, какую работу ведут представители нашего города в Законодательном Собрании и в Государственной Думе, но мы годами слышим одну и ту же песню: в бюджете денег нет. И все новости только негативные: Брянскую область облако радиационное захватило весьма прилично, а сейчас говорят, что на Брянщине все льготы сняли.
А насчет скромности я с вами согласен. У меня мать-инвалид, которая с 48-го года работает с радиацией, так и не оформляла документы на льготы, пока подруга не заставила собрать все нужные бумаги. Если бы не подруга, так и пошла бы мама на пенсию на общих основаниях.
Да, по-прежнему в нашем государстве самым дешевым товаром является человеческий труд, человеческая жизнь, человеческое здоровье. Риск ради Родины оплачивается в основном моральной наградой. Прожить на нее сложно.
Да, конечно, "чернобыльцы" там "разжились". Они получили "бешеные" деньги - разовую выплату в 3 тысячи. На них нельзя уже было купить даже несчастный "Запорожец". И получили 25 рублей - надбавку к пенсии. И еще 10 лет неучастия во вредных работах для компенсации полученной в Чернобыле радиации.
Уже после интервью я как-то вдумалась "поближе" в эту компенсацию. Я представила, как это благо сегодня может превратиться просто в ловушку. Допустим, 10 лет ты не можешь быть допущен к работам по прямой специальности (ты уже получил свое в Чернобыле лет в 34-40). А других работ на предприятии нет, и обучать тебя другой профессии предприятие не собирается. Какой прекрасный механизм для сокращения или увольнения на нищенскую пенсию "героев Чернобыля". Законно и с заботой о здоровье трудящихся.