Дмитрий Балашов

Четыре года на войне

Через несколько дней после начала войны меня вызвали в военкомат и направили в военное училище для подготовки на командира-артиллериста. Но по возрасту не приняли - брали только начиная с 1912 года рождения, а я оказался "староват" (31 год) и был отпущен домой до особого распоряжения.
Второй раз призвали меня в райвоенкомат в конце октября 1941 года. Три дня "помариновали" в Борковской школе и пешком отправили до станции Ясаково, так как поездом было опасно: немцы уже бомбили Рязань. В Ясакове посадили нас, призывников, в телячьи вагоны по 40 человек и отправили в неизвестный нам путь. Куда везут, никто не знал, кроме командира, который отвечал: "Это военная тайна". Понимали, что едем на восток, но почему не на запад, где бушует война, - этого не могли понять.
То едем по необъятной степи, то по бесконечной тайге, глухой и беспросветной. От станции до станции - огромных размеров дистанции. Иногда едем целый день, не останавливаясь. Каждая сибирская станция, даже самая маленькая, выглядела чистенькой, по-праздничному убранной. И в продаже были разнообразные продукты и товары, чего мы не видели до Сибири.

Служба на Востоке

На тридцатый день - через месяц - доехали до города Шимановска и высадились с вещами на землю. И показалась она нам странно неподвижной, не тряской, - так привыкли мы к жизни на колесах и отвыкли от тверди земной, устойчивой.
Разместили нас в огромных землянках-казармах. Солдатская жизнь началась с того, что после бани вытряхнули нас из своей теплой зимней одежды и обуви, а взамен валенок обули в ботинки кожаные с обмотками, вместо ватных пальто, фуфаек, шапок, варежек шерстяных одели в вытертые диагоналевые брючки, в суконные, сильно вытертые гимнастерки, изрядно изношенные шинели и буденновки фланелевые, повидавшие много на своем веку... В таком обмундировании, как только вышли на сорокаградусный мороз, сразу задрожали. Пока стояли да строились, ноги окоченели, как и руки во фланелевых перчатках. Для "сугрева" топали на месте ногами, махали, стучали руками и не могли путем согреться. Когда же с холода пришли в теплое помещение изучать винтовку, то сон начал одолевать, и чтобы разогнать его, командир вынужден был то и дело команду подавать: "Встать", "Сесть" - и так по десять раз подряд. Сон отгоняли на несколько минут, а потом все повторялось опять и опять.
Однажды ночью на посту, не выдержав тяжести военной службы в таких условиях, застрелился один из солдат. И днем другой солдат забастовал, отказался выполнить приказ командира, вступил в пререкание с ним. Наказание не помогло. Тогда командир решил обсудить его на собрании за недисциплинированность и нарушение воинского устава. Но осуждать своего товарища никто не хотел, все молчали. Тягостная пауза затянулась. Вспомнив о своей гражданской профессии учителя, я решился нарушить молчание.
Приподнявшись со скамьи, сказал, что на военной службе - это не у тещи на блинах, всякие трудности встретятся, особенно на фронте. И все их будем сообща преодолевать, чтобы победить ненавистного озверевшего врага.

Присяга

На Новый 1942 год мы приняли присягу. По этому случаю приезжал большой военачальник Корытников. Он объяснил нам, какое тревожное положение сложилось на границе в 30 километрах от нас: со дня на день ожидается наступление японских самураев. Вот почему и привезли нас на Восток.
Чаще стали устраивать марш-броски с оружием и патронами километра на два и обратно. Однажды перед таким "броском" я почувствовал себя больным. Командир обещал лечить меня "своим способом". И "лечил" часа два, гоняя по казарме, отрабатывая приветствие командиру. Потом спросил: "Ну как, животик не перестал болеть?" А я уж и забыл про живот. "Вот так мы и лечим в армии!" - со злорадством сказал он.

На Западный фронт

И вот в конце февраля 1942 года объявили о подготовке к отъезду на запад, на фронт. Готовя к отправке, обмундировали нас во все теплое, новое, добротное: меховые шапки, рукавицы, полушубки, ватные фуфайки и брюки, валенки, две смены нового байкового белья, полотенца.
Я попал во взвод химразведчиков. Командир взвода отвел нас в деревню, где уцелел каким-то чудом один-единственный дом, в котором и началась наша фронтовая жизнь.
Получив наше пополнение, комбриг организовал наступление. Безо всякой артподготовки пустил в наступление танки с посаженными на них солдатами, за ними еще четыре батальона стрелков. Танки тут же были подбиты, солдаты все погибли, атака захлебнулась.
Из прибывших из Шимановска четырех батальонов уцелели только те, кто не участвовал в наступлении: взвод химразведчиков, взвод охраны штаба, связисты и разведчики.

На войне как на войне

В середине 1943 года наша 35-я стрелковая бригада была преобразована в 208-ю дивизию, а химвзвод - в отдельную роту химзащиты.
1944 год памятен многочисленными событиями. В начале января мы всей дивизией покинули смоленские леса - были выведены из состава Западного фронта и отправлены на 2-й Прибалтийский фронт. Шли по Калининской, Псковской и Новгородской областям, отмеряя ежедневно километров по 40. Многие солдаты засыпали на ходу, некоторые падали от изнурения. Долго шли, да недолго занимали оборону отведенного нашей дивизии участка фронта.
В апреле сняли нашу дивизию и отправили поездом на 1-й Белорусский фронт. Продвигались медленно, часто и подолгу останавливаясь на станциях, ожидая своей очереди на отправку.
Особенно запомнилась длительная остановка на станции недалеко от Дарницы, что в окрестностях Киева. Мы досадовали, что только что прибывший эшелон с чехами был отправлен почти сразу, и только через пару часов отправили и нас. Прибыв в Дарницу, мы были ошеломлены жутким зрелищем догорающих вагонов этого эшелона, искореженных бомбежкой.
Прибыв в назначенное место, заняли оборону отведенного участка фронта в районе Пинских болот. Вскоре я был вызван в штаб корпуса на трехдневный семинар, после чего меня назначили начальником гидрометеорологической службы 312-й дивизии. Новая должность обязывала меня ежедневно обеспечивать командование прогнозами погоды.
Наступление было назначено на 16 июля 1944 года, но отложено по причине плохой погоды - дождь лил не переставая. Через пару дней, когда стало ясно и солнечно, грянул бой, и какой бой! Оглушительно грохотали орудия, скрежетали "катюши", страшнейший рев подняли самолеты и танки, за ними стремительно рванулась пехота с громкими криками: "Ура! За Родину! За Сталина, ура!"
Вот уже и очищена родная земля от фашистской нечисти, но погнали немцев дальше, форсировали реку Вислу и закрепились на ее западном берегу возле города Кеземеж.

В Польше

Помнится, когда мы вступили на польскую землю совместно с польской воинской частью, сформированной в Рязани, жители встречали цветами и объятиями только своих, поляков, наших солдат как бы и не замечая. Зато стоило советскому солдату появиться где-нибудь в одиночку, из-за каждой поленницы, из куста или сарая стреляли по нашим. В польских деревнях почти в каждом дворе были бани, но нас предупреждали, чтобы мы не пользовались их продуктами и услугами, в том числе и банями, так как немало наших солдат погибло по вине местных жителей. Поэтому не довелось побывать в домах у поляков, как, впрочем, и в костеле. А как хотелось посмотреть и сравнить его внутреннее убранство с нашими церквами.

Москва. Кремль

В конце 1944 года штаб дивизии командировал меня в Московский военный институт иностранных языков учиться на военного переводчика немецкого языка.
В начале апреля 1945 года вызвали меня в Кремль для вручения ордена Красной Звезды - запоздавшей фронтовой награды. С замиранием сердца шел я в Кремль через Спасскую башню. Пригласили в Георгиевский зал. Секретарь президиума ВС СССР Горкин зачитал указ о награждении, а председатель президиума Шверник вручил его с легким рукопожатием (и нам также велели не жать сильно руку). Даже не верилось, что мне довелось сфотографироваться в Кремлевском Дворце с таким выдающимся человеком, как Иван Дмитриевич Папанин.
...После окончания Великой Отечественной войны, в первых числах июня 1945 года, институт удовлетворил мою просьбу, переслав мои документы в военкомат на демобилизацию, и 27 октября 1945 года, отслужив в армии ровно четыре года, я вернулся домой, где меня ждали жена и трое детей.