Одиннадцатого октября исполняется 100 лет со дня рождения Бориса Глебовича Музрукова. Наша газета открывает серию публикаций, посвященных этому замечательному человеку. Сегодня мы представляем вашему вниманию воспоминания Алексея Григорьевича Коршунова, работавшего в годы войны комсоргом Уралмашзавода, который в то время возглавлял Музруков.
На
долгих путях-дорогах мне довелось
встречать незаурядных, талантливых, добрых
и мужественных людей. Знакомство и общение
с ними неизменно радовало, побуждало
подражать им, духовно обогащало. Одним из
таких людей был дважды Герой
Социалистического Труда, дважды лауреат
Сталинской и Ленинской премий, генерал-майор,
директор Уралмашзавода Борис Глебович
Музруков.
Более полувека прошло с той поры, когда я, молодой инженер, выпускник МВТУ, встретился с человеком, уже тогда окруженным ореолом могущественного руководителя, умелого организатора сложного процесса многопрофильного производства. Человеком с повышенным чувством ответственности и, вместе с тем, добрым и отзывчивым.
В октябре 1942 года нас, специалистов танкостроителей-сталинградцев, прислали в Свердловск: танковая программа СТЗ была практически полностью передана на Урал. Нас было около 3 тысяч человек, и наш приезд помог заводу в выпуске корпусов для танков КВ и Т-34. Но особенно пригодилась наша помощь в выпуске готовых танков Т-34 и самоходных артиллерийских установок.
Высокое мнение о Борисе Глебовиче Музрукове как о руководителе у меня сложилось во время перевода заводских мощностей на производство Т-34, а потом и самоходок. Поражало, с каким энтузиазмом решал он вопросы улучшения труда и быта работающих на заводе людей. Не просто было поверить, что дирекция добилась согласия властей, и в районе заводского танкодрома вырубили 1200 га леса под огороды рабочим и служащим завода. Эти участки потом называли «огородами победы». Вырубленный лес пошел на строительство жилых домов, крепление и упаковку готовых танков, а также на дрова. Завод содержал бригады рыболовов, которые ежедневно сдавали улов в рабочие столовые.
В годы войны на заводе работало до 25 тысяч молодежи, что составляло 40% от списочного состава. Дважды в месяц начальники цехов в обязательном порядке бывали в рабочих и молодежных общежитиях, проверяя бытовые условия.
Борис Глебович по-отечески заботился о юной рабочей поросли, особенно о подростках. Он часто обращал мое внимание (как комсорга) на то, что многие выглядят уставшими и систематически недоедающими. По его предложению было введено дополнительное питание для подростков.
Заводчане одобрительно отзывались об установленном Борисом Глебовичем порядке приема по личным вопросам. Обычно к нему записывалось человек двадцать. Б.Г.Музруков многих знал по имени и отчеству, бывая в цехах, он подходил к их станкам, здоровался за руку, спрашивал о делах, о семье, о детях.
Борис Глебович выходил в приемную и, называя первого из списка, встречал его у входа в кабинет, пожимал руку, провожал через весь кабинет, приглашая сесть. Закончив беседу, директор выходил вместе с посетителем из кабинета, прощаясь, снова пожимал ему руку и тут же вызывал очередного посетителя.
В парткоме и завкоме профсоюза говорили, что на это уходит много времени. Борис Глебович возражал: попасть к нему на прием не просто, завод слишком большой, но все, кто получает такую возможность, нуждаются в теплом приеме, внимательном и вежливом обращении. Борис Глебович гордился тем, что не помнит случая, чтобы рабочий или специалист повторно обращался к нему по одному и тому же вопросу.
Не могу не рассказать о добром лично ко мне отношении директора Уралмаша и парторга завода Михаила Леонтьевича Медведева. В начале 1943 года я был избран секретарем комсомольского комитета завода, стал членом парткома. В мае того же года пришло письмо от старшей сестры из освобожденного Ржева. Она сообщила, что мать, отец и две сестры живы, все живут в солдатском окопе – наш дом сгорел. Две младшие сестры-школьницы сражались в партизанском отряде и погибли.
Примерно в то же время меня вызвали в Москву на совещание комсоргов ста крупнейших предприятий страны. Явившись к парторгу завода, я сообщил о предстоящей поездке в Москву и рассказал о письме. Парторг попросил перед отъездом показать ему текст своего выступления в ЦК ВЛКСМ, а о письме сегодня же проинформировал директора завода.
С большой тревогой я ожидал встречи с Борисом Глебовичем, ведь поступившие сведения о родственниках, проживавших в оккупации, по тем временам имели негативное значение. Я тревожился за свое будущее.
Б.Г.Музруков принял меня после полуночи. Он подробно расспросил о матери, об отце, сестрах. Я был весь в напряжении. Наконец, Борис Глебович говорит: «Мы с Михаилом Леонтьевичем решили помочь вашим родителям. Я уже подписал распоряжение о выделении 15 тысяч рублей. Завтра зайдите к моему заместителю по быту Левковичу и вместе с ним решите, что им еще послать от завода». Я настолько растрогался от такого внимания директора завода и секретаря парткома, что едва сдерживал слезы благодарности за поддержку, тем более что ждал совсем иного разговора и мрачных последствий. С Левковичем мы решили послать в Ржев четыре комплекта теплой одежды и обуви. У меня и теперь наворачиваются слезы, когда я вспоминаю об участливом ко мне отношении директора и парторга.
В канун Победы, весной 1945 года, директор завода созвал совещание и доложил свой план озеленения рабочего поселка Уралмаша. Борис Глебович сказал: «За годы войны мы запустили вопросы благоустройства, озеленения, ремонта дорог. Сегодня надо дружно взяться за это и наверстать упущенное». В распоряжение ЖКХ выделили 20 танковых тягачей, оборудованных изготовленными на заводе стальными шинами-стяжками для удержания кома земли у корней деревьев. Вывезенное из леса вместе с родной почвой дерево лучше и быстрее приживалось в городе. После посадки каждое дерево бралось на растяжки, чтобы ветер не раскачивал его. Наверное, именно тогда я почувствовал ответственность за охрану природы и важность зеленых насаждений в городской экосистеме. За короткое время центр рабочего поселка Уралмаша преобразился – стал зеленым и благоустроенным.
В конце 1946 года Б.Г.Музруков собрал большое совещание, на которое пригласил всех начальников цехов и отделов, членов парткома, профкома и комитета ВЛКСМ. На этот раз Борис Глебович говорил не об упущениях или недостатках в работе, не о стоящих задачах. Он сказал просто и неожиданно: «Дорогие товарищи, друзья, я ухожу с завода. Мне больно говорить это вам. Мне не хочется этого делать, однако в ЦК мне предложили другую работу. Знаю, что по своей новой должности буду обращаться к вам за помощью. Благодарю всех за хорошую и плодотворную совместную работу. Благодарю партийный комитет завода, профсоюзный и комсомольский комитеты за доверие и поддержку».
В 1961 году меня избрали делегатом XXII съезда КПСС от дагестанской партийной организации. Там я еще раз встретился с Борисом Глебовичем. Во время перерыва в буфете за чашкой чая, увидел работника ЦК, бывшего парторга Уралмашзавода Овсянникова. Он спросил: «Видел ли ты Музрукова? Он делегат съезда и находится здесь». Мне хотелось с ним повидаться. Овсянников: «Я его приглашу за наш стол. Хочу проверить, узнает ли он тебя». Борис Глебович присел к нашему столу. Мы не виделись более 10 лет, и я с трудом узнал его. На мое приветствие он вежливо кивнул. Овсянников: «Что это ты так невнимателен к своим старым друзьям?» Борис Глебович, посмотрев на меня, сказал, что первый раз видит меня. «Борис Глебович, неужели я настолько изменился, что Вы меня не узнаете?» Музруков: «Голос что-то знакомый, а лицо – нет». «Вот что с нами делают годы»,– ответил я. Тогда Борис Глебович протянул мне руку: «Не думал увидеть своего комсорга седым».
О его работе я спрашивать не стал, но знал, что Советский Союз уже имеет атомную бомбу, имеет и водородную. На лацкане пиджака Бориса Глебовича увидел две золотые звезды. И понял, что наш славный уралмашевец был явно причастен к величайшему достижению советской науки и техники.
Подготовил В.Елесин
