|
Не помню, с каких это пор повелось - наверное,
со времени моего преподавания в детской художественной школе, мы
называли друг друга по-японски: «сэнсэй - симпэй», то есть «учитель -
ученик».
Причем мне сейчас кажется, что более я учился
у него, чем он у меня.
Помню его школьником, то весёлым, то вдруг
уходящим в себя, отрешенным. Рано проявились его способности к рисунку.
«Что ты всё время жуёшь?» - спросил он у меня как-то. «Зёрнышки кофе» -
ответил я. «Для чего» - спросил он. «Для того чтобы быть бодрым», -
ответил я. «Дай и мне - хочу быть немного добрее...» - попросил он. И я
с удивлением отсыпал ему щепоть.
Мы встретились спустя многие годы.
«Здравствуй, сэнсэй...» - как ни в чем не бывало приветствовал он и
улыбнулся виновато-лукавой улыбкой.
Сейчас я думаю, на что была похожа его улыбка,
и понимаю, что больше всего она похожа на братскую улыбку питерских
митьков: «Дык, ёлы-палы, так вот, брат, получилось...»
Начал рассказывать, что учится в ремесленном
училище в Барнауле, в классе резьбы по дереву, перехватывая в других
классах понемногу. «А почему не в художественном, - спросил я - ведь это
рядом, в Новоалтайске?» - «Во всяком ремесле есть польза, да и какой я
художник», - грустно сказал он и отвел глаза в сторону. Я понял, что не
нужно больше трогать эту тему.
Тем не менее пути наши часто пересекались. При
встрече я понимал, что он ищет себя не только во внешнем мастерстве, но
и много читает и думает.
«Что такое хлопок одной ладони?» - спросил он
однажды. «Светлое зеркало не имеет оправы», - ответил я. И мы понимающе
улыбнулись друг другу. И я понял, что этот человек уже не ученик, а
равный, с которым можно общаться языком молчания и недомолвок.
Разными были наши разговоры - но я не могу
забыть виновато-лукавую улыбку русского мастерового, который, окончив
трудную дневную работу, любит вечерком покалякать о том, о сем - больше
о мудреном; избегая разговоров о политике и о том, что у всех на слуху.
Через разговор с другом заглянуть в себя, как
в непостижимый себе самому колодец. Он старался не показывать своих
работ - говорил, что работает на стройке, делает евроремонт. Но иногда
доставал из сумки завёрнутую в тряпку скульптуру, загадочно бросая
взгляд: «Вот, посмотри, сэнсэй...» И это каждый раз оказывалась
оригинальная по форме и мысли «вещь» - так он любил говорить. И мы
начинали рассуждать о том, что дух иногда опускается творить и мелкие
вещи, растекаясь по периферии материи.
Володя вырос в большого, сильного, немного
молчаливого человека - но иногда он улыбался. Мне казалось: он умел всё,
за что ни брался, но в то же время смущённо отстранялся от этого. «Не
то», - и всё, молчок.
Один раз зимой мы забрели к нему домой - и я
увидел маленькую девочку с вьющимися, как у Володи, волосами. «Моё, -
гордо сказал он, и прищурившись, пояснил. - Шедевр!!!»
Раз в год, зимой, нас сводили вместе снежные
городки. Мороз и солнце, день... «Ежегодные семинары», - бросал он. «С
участием Ежова», - подшучивал я.
Взяв в руки лопату с отполированным черенком,
он вкусно врубался в снежные блоки, и, казалось, как гигант раскачивал
их. Мне почему-то вспоминался Сартакпай-строитель.
За чашкой горячего чая во время перекура
заходили разговоры об алтайской мифологии. Володя высказал однажды
интересную мысль о том, что Эрлик имеет двуединую природу - мужскую и
женскую и даже что-то процитировал. Я удивился такому необычному взгляду
и сказал: «Помудрел ты, симпэй...»
О снежных марафонах он говорил: «Это моя отдушина», - и предлагал
какие-то невероятные фантазии, причём не в отдельных скульптурах, а в
комплексах, подобных городам Майя и Боро-Будура.
А потом он уходил. На прощание мы сдвигали
стаканы... «До встречи через год», - говорил он. И становилось грустно,
хотелось его остановить, задержать и говорить о чем-то главном.
«Семья!.. - говорил он кратко. - Надо кормить». И мы провожали его до
гремящего в ночи «горно-алтайского метро» - как он сам говорил - до
автобуса.
Я грущу о своем симпэе - ученике. Человеке
который умел строить дома, класть печи, резать по дереву, обжигать
глину, что-то тайно чертить на обрывках бумаги; человеке, который сам
стал сэнсэем - учителем и учил своих учеников всему, что умел сам.
Мне не хватает его улыбки.
Сергей Дыков,
художник.
№ 17,
2006 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 