|
Окончание. Начало
в предыдущих номерах
Третий пункт требований российского МИДа
сводился к тому, чтобы увеличить участок, отведенный русским для
пристани на Бурчуме до размеров, вызываемых быстрым развитием этого
торгового центра, и оформить окончательный отвод с этой же целью
подобных участков в устье Кабы и Крана, а также на перешейке озера
Улюгур. Российское правительство прекрасно понимало стратегическое
значение Чёрного Иртыша и стремилось удержать за собой истоки реки;
во-вторых, по мере сил отстаивало интересы местного приграничного
населения.
Впервые за всё время после событий 1755-1756
гг. мечты о скором приходе Ойрот-хана приближались к реальности. Не об
этом ли были моления алтай-кижи в долине Теренг десятью годами ранее?
Китайское правительство категорически
отказалось подписывать с Россией договор на упомянутых условиях, но
военных сил, чтобы как-то изменить ситуацию, также не было. Между тем,
управление краем сосредоточилось в руках русского консула Кузминского,
который, опираясь на казачий воинский контингент, де-факто установил с
1915 года протекторат России над Китайским (Джунгарским) Алтаем. В год
возведения буддийского дацана в Санкт-Петербурге верховья Чёрного
Иртыша, да и вся так называемая «Западноалтайская Монголия» едва не
стали российской провинцией. И неизвестно, как бы дальше сложилась
история края, если бы не переворот 1917 года...
Снова, как это уже было в 1756 году, Россию
отсекли - теперь уже на десятилетия — от её уверенного продвижения на
Восток. Подобно тому, как при Амурсане нашу страну втянули на западе в
нелепую Семилетнюю войну, и она потеряла своё влияние на пространстве
бывшей Джунгарии, так и с приходом его воспреемника Джа-ламы Россия
снова была стравлена с Германией, и после похабного Брестского мира сама
империя рухнула в пропасть. Отряды полковника Сергеева покинули
Шара-Сумэ только в январе 1918-го, так и не дождавшись мирного договора
с китайцами. Его солдаты уходили к атаману Анненкову...
А как повернулись бы события, если бы нам не
подсунули Ленина? В случае сохранения южных земель Алтая за Россией, при
воссоздании прежней Джунгарии, о чём мечтал Г.И.Гуркин из рода Чорос,
эти территории наверняка бы вошли в её состав, однако история не знает
сослагательного наклонения, хотя и может приобретать новую актуальность.
Надо отдать должное китайскому правительству — несмотря на огромное
дипломатическое давление со стороны России и даже военную оккупацию,
справедливо отмечает политолог В.Хлюпин, оно так и не пошло на
юридическое оформление российского присутствия в Западной Монголии, тем
самым сохранив почву для реставрации своей власти.
После переворота в России Джа-лама повторно
появляется в Монголии, собирает своих сторонников и обосновывается на
юге Монголии. Рядом с оазисом Шара-Хулусун, у источника Баин-Булак, он
строит крепость со смотровыми башнями, вокруг которой собирается до 500
юрт. Отряд из трёхсот великолепно обученных воинов под его руководством
в течение нескольких лет грабит все проходящие мимо караваны.
В потоке газетных корреспонденций, которые шли
из Урги в 1918 году, сегодня представляют для нас особый интерес
сообщения репортера М.Волосовича. Он был уверен, что Запад может быть
спасён только Монголией, которая «сильна своей религией и готова
объединиться духовно под главенством ургинского первосвященника».
Монголы — «антагонисты японцев и китайцев», «страна их пространством
великая, дух воинственный и независимый». При этом надо сделать так,
чтобы им выгоднее было заключить союз не с китайцами или японцами, а с
Россией. В этом случае при покушении Японии на мировое владычество
произойдет следующее: когда неисчислимая масса китайских войск двинется
на север, монгольская летучая конница ворвётся в Китай и «учинит такую
диверсию, что китайцам станет не до наступления». Затем, «пользуясь
диверсией», англичане ударят из Индии и Тибета, русские - из Туркестана;
Пекин вынужден будет прекратить войну, Япония останется в одиночестве и
откажется от своих претензий.
Свою главную, спасительную для России и Запада
идею он формулирует с предельной простотой и краткостью: «Кто будет
иметь преимущественное влияние в Монголии, будет иметь таковое же и в
Центрально-Восточной Азии, а затем и на всём земном шаре».
Но если разобраться, это лишь вывернутый
наизнанку основной тезис появившегося примерно тогда же знаменитого
«Меморандума» Танаки, военного министра Японии: «Чтобы завоевать Китай,
мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Чтобы завоевать весь
мир, мы должны сначала завоевать Китай...»
Эти слова могли бы принадлежать также и барону
Унгерну. Для него мировое зло воплощалось не в японцах, как для г-на
Волосовича, и конечный смысл «жёлтого потопа» он представлял себе иначе,
нежели Танака. В одном сходились все трое — в том, что путь к
владычеству над миром проходит через Монголию.
Барон Унгерн, по предположению Л.Юзефовича,
совсем не случайно подчеркивал, что его рыцарский род ведёт
происхождение от гуннов. Унгерн казался реликтом средневековья, живым
анахронизмом, хотя на самом деле был плоть от плоти своей среды и эпохи.
В нём текла кровь не столько реальных воинов Аттилы, сколько гуннов
Брюсова и Блока. Воплощением этих же судьбоносных «всадников
Апокалипсиса» стали для него монголы. Прозябающие на периферии мировой
истории, не принимаемые в расчёт ни западными политиками, ни
большевиками, они должны были принести в мир испепеляющий, очищающий
небесный огонь, но сами не могли осознать свою спасительную миссию и
определить сроки её исполнения. Им нужен был вождь, и Унгерн верил, что
именно с этой целью судьба послала его в Монголию.
По утверждению историка С.Хатунцева, барон
Унгерн хотел создать в противовес гнилому Западу новую державу, которая
объединила бы кочевников Востока от берегов Индийского и Тихого океанов
до Казани и Астрахани. Её исходным ядром должна была стать Монголия,
опорой и «центром тяжести» — Китай. До последних дней жизни «самодержец
пустыни» свято верил в то, что обновление мира придёт из Китая.
Эти прожекты, ныне кажущиеся несбыточными, в
первой половине XX века абсолютно фантастическими не были: обстановка,
сложившаяся во Внутренней Азии после крушения Китайской и Российской
империй, благоволила самым невероятным геополитическим комбинациям.
Панмонголистские планы, подобные планам Унгерна, вынашивали и пытались
воплотить и Джа-лама, и атаман Семёнов; на реставрацию империи Цинь
делали ставку диктатор Северо-Восточного Китая генерал Чжан Цзолин и
самая могучая военно-политическая сила Востока — Япония. В 1932-м
усилиями Токио возникло монархическое государство с более чем тридцатью
миллионами подданных — Маньчжоу-го. Во главе его был поставлен последний
император из династии Цинь — Пу И, изображенный в знаменитом фильме
Бернардо Бертолуччи.
В Ревеле, разговаривая как-то раз с кузеном
Эрнстом о ситуации в Монголии и на Дальнем Востоке, барон Унгерн сказал:
«Отношения там складывались таким образом, что при удаче и определенной
ловкости можно было стать императором Китая...» Разумеется, он имел в
виду стремительные карьеры китайских генералов, чьи звёзды внезапно
восходили на дымном, озаряемом кровавыми отблесками гражданской смуты
политическом небосклоне бывшей Срединной Империи, а ныне Китайской
республики.
Конечно же, Унгерн не примерял на себя роль
богдыхана. Скорее он мысленно подыскивал человека, способного занять
опустевший престол Циней, а такой человек вновь, как во времена
Чингисхана и Хубилая, мог легко появиться в монгольских степях. Для
Унгерна Монголия всегда была родиной великих завоевателей. Может быть,
он втайне льстил себе мыслью, что при его активном содействии тот же
Джа-лама мог бы с большим успехом разыграть выпавшую ему счастливую
карту.
Тем временем большевики преспокойно
аннулировали Кяхтинское русско-монголо-китайское соглашение 1915 года о
невмешательстве во внутренние дела Монголии. В дальнейшем, если
коммунистических лидеров не устраивало какое-либо соседнее
правительство, у нас рождали ещё одно, «революционное». После чего в
условиях искусственного двоевластия никого не представлявшие самозванцы,
якобы по воле трудящихся, запрашивали помощь Красной Армии.
Именно так 13 марта 1921 года было
сформировано правительство Монголии, которое затем от имени народа, то
есть самих заговорщиков, себя и признало. Войска Унгерна, составлявшие
по разным оценкам от четырёх-пяти до 10.750 сабель и штыков, включая
подчинённые ему отряды полковника Казагранди, алтайского есаула
Кайгородова, атамана Казанцева и другие белопартизанские группы,
выступили в конце мая 1921-го. С этими ничтожными силами барон бросил
вызов огромному государству, режиму, взявшему верх в Гражданской войне:
тотальное превосходство «красных» его, искавшего подвига и смерти,
смущало меньше всего. Унгерн рассчитывал поднять антибольшевистские
восстания на Алтае, в верховьях Енисея, в Иркутской губернии, в
Забайкалье, надеялся на помощь Семёнова и японцев.
В Азиатской конной дивизии барона Унгерна
служили представители 15 национальностей: монголы, буряты, харачины,
китайцы, башкиры, алтайские калмыки, татары, были даже воины отборной
Тибетской сотни, присланные Далай-ламой ХIII, японские военные
специалисты, а также колчаковские офицеры и, наконец, забайкальские,
алтайские и оренбургские казаки. Офицеры носили русские погоны с
буддийским знаком свастики.
Начальником обоза в дивизии Унгерна, как
выяснилось совсем недавно, служил Владимир Константинович Рерих, родной
брат прославленного художника, философа и путешественника.
Последняя авантюра барона Унгерна длилась в
пределах одного месяца. 21 июня на территорию страны вступил карательный
корпус РККА под командованием К.Ноймана. 6 июля пала Урга (столица), в
которую пожаловало Временное народное правительство Дамдине Сухэ. А 11
июля монголы узнали, что у них есть теперь великий вождь, бывший
типографский наборщик Сухэ-Батор, по желанию масс возглавивший внезапную
революцию.
Новая власть пыталась наладить контакты с
Джа-ламой, давнего лидера и «жертву царизма» назначили даже командующим
войсками округов Кобдинского и Алтайского. Однако он, повидавший на
своём веку разный люд, быстро раскусил новых товарищей и очень скоро
увёл свой отряд ещё дальше, в Чёрную Гоби. Там недоспелый советский
командующий занялся более привычным ремеслом. Осев на торговой тропе,
свирепый князь-священнослужитель стал грабить караваны, а пленников
обращать в рабов. Их руками на вершине каменистого холма он воздвиг
неприступную крепость Тенпей-бейшин, где рассчитывал отбиться от войск
великого северного соседа.
Звёзды на календаре тибетских астрологов
сложились так, что судьбе было угодно вывести к стенам крепости
экспедицию Рерихов. Когда караван остановился перед городом Джа-Ламы, то
Юрий Николаевич вошёл в него первым, чтобы проверить, грозит ли оттуда
какая-либо опасность каравану или нет. Надо сказать, что Юрий Николаевич
был по своему призванию военным. И интересовался военным делом
профессионально — как и его дядя, продолжавший служить в войске
«диктатора Монголии».
О чём говорили с Джа-ламой участники
Рериховской экспедиции, пока остаётся загадкой. Известно лишь, что наш
астраханец отказывался признавать как белых, так и красных.
Многочисленным подвластным харачинам он разрешил грабить на караванной
дороге в Тибет тех и других, а сам отдался врачеванию хворых,
благословению верующих в его святость, а также праведному суду в мирских
делах. Но есть сведения и другого рода: к примеру, в 1921 году отряд
Джа-ламы ограбил хорошо охраняемый караван из монастыря Юм-Бейсе,
который вывозил из Монголии в Тибет по распоряжению Далай-ламы самое
ценное: драгоценности, книги и рукописи, металлические деньги, меха.
Последний сюжет увлекал многих мастеров
детективного жанра, и вот лишь одно из произведений последнего времени —
А.Ильин. «Плащом и кинжалом»: 1921 год... Коварный и жестокий Джа-лама
захватил власть в Монголии и стал угрожать юго-восточным рубежам России.
Отважный разведчик Павел Платов, эдакий супермен, направлен в Монголию,
чтобы устранить Джа-Ламу. Но задание Платова оказывается сложнее, чем он
предполагал: здесь скрестились интересы многих держав — ведь где-то в
Монголии находится ценнейший клад барона Унгерна, за которым охотятся
агенты японской и немецкой разведок. И Платов тоже включился в эту
охоту...
Из всех современных книг самый богатый
фотоматериал, дающий представление об облике Джа-ламы, подобран у Инессы
Ломакиной. Один из рецензентов был крайне изумлён, когда увидел, что
Джа-лама поразительно похож на героев Такеши Китано — это, конечно,
странно, но тем не менее ощущение возникает именно такое.
Сюжеты о гибели Джа-ламы рассказывают самые
невероятные. Среди астраханских калмыков на родине бунтаря бытует
легенда о том, как чекисты задержали Джа-ламу в тот момент, когда он
просто чистил колодец и попался таким вот образом.
Питерский стебок Илья Стогоff приводит версию,
которую любят рассказывать экскурсоводы Кунсткамеры. Эпопея свирепого
ламы закончилась, по их рассказам, в 1923 году. Переодетые
тибетцами-паломниками, бойцы Специальной бригады Народного правительства
Монголии попросили в горной ставке Джа-ламы ночлега. Утром, прямо во
время богослужения, они хорошенько нашпиговали хозяина пулемётными
пулями, разогнали по домам все шесть сотен его наложниц, в куски
изрубили охотничьих псов и опечатали сокровищницу. Сердце Джа-ламе они
вырезали, поджарили на костре и, по-братски поделив между собой, съели.
Есть и другая версия, по которой переодетый
странствующим монахом офицер монгольской революционной армии проник в
Тенпей-бейшин и тупо застрелил надоевшего всем тирана.
Если же верить документам, военный трибунал
приговорил Джа-ламу к ВМН 7 октября 1922 года. Свершили вердикт коварно:
в момент, когда святой простёр свои длани над благоговевшим паломником.
Извлеченное сердце убитого съел, дабы умножить своё мужество, начальник
Государственной внутренней охраны (аналога ЧК) товарищ Балдандорж. А
отсечённую голову подкоптили по-монгольски, над костром, вздели на пику
и долго возили по аймакам, ужасая суеверных кочевников.
Единственный, кто бросился спасать Джа-ламу во
время его убийства и последующего откровенно ритуального усекновения
головы, была его собака. И это неспроста, как полагает Инесса Ломакина:
по восточному календарю Джа-лама был убит в самом конце года чёрной
водяной собаки. Ему было 60 лет, по буддийской астрологии второй
Амурсана прошёл все круги своего земного бытия, и в год его ухода на
карте появилась новая Ойротия.
Лишившись вождя, его подданные сдали крепость
без сопротивления красным цэрикам. Отрубленную голову Джа-ламы привезли
в Улясутай, насадили на пику и выставили на площади, дабы все граждане
Советской Монголии убедились, что разбойник мёртв. Затем её поместили в
бидон с водкой и отправили в столицу — Ургу (ныне Улан-Батор). В 1925
году монголовед Казакевич выкрал голову Джа-ламы, погрузил в стеклянный
сосуд с формалином и переправил диппочтой в Ленинград. Его
коллеги-таксидермисты поработали с головой и поставили экспонат «Голова
монгола» на полку. Так она и хранится теперь в Музее антропологии и
этнографии как экспонат №3394, принося служащим запасника болезни и
неприятности.
№
28, 2005 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 