Валерий Мозолин: «Уже сейчас умные предприятия вкладывают деньги в образование своих работников»

— Я хочу о тебе написать...
— Нет-нет...
— И все-таки. Давай поразмышляем о твоем институте, об особенностях национального директорства, об образовании, которое ты организуешь, а я об этом напишу.
— Послушай, это еще не история — это жизнь.
— И все-таки...
С этого короткого препирательства мы и начали разговор на заданную тему. Он растянулся не на день и, возможно, будет продолжаться, потому что мой собеседник занимается важным и не безразличным ни ему, ни мне делом. По занимаемой должности он — директор ростовского филиала Московской технологической академии. В действительности — создатель современного института образования, в котором реализуются как передовые учебные технологии, так и новые образовательные курсы. Но и сейчас, вспоминая нашу беседу, я не отказываюсь от желания написать о моем друге, о его общественно важной деятельности, которая разворачивается наперекор сиюминутным обстоятельствам и благодаря его личным качествам.

«Юмор — инверсия жизни»

Когда в 1986 году Валерию Павловичу Мозолину предложили возглавить ростовский филиал тогда еще Всесоюзного заочного института пищевой промышленности, не только доброхоты, но и товарищи отговаривали. Зачем ему, кандидату исторических наук, заместителю декана в престижном институте города, становиться руководителем развалюхи-вуза, беспризорного в Ростове и прогибающегося под диктатом барственного центра? Уверовавшие в психологию выдвигали довод, что интеллигентность, мягкость и добродушие Мозолина не совместятся со склочными нравами и местечковыми порядками, замеченными в филиале. «Забавно, никто и не предполагал, что я — страстный спортсмен, знаток и любитель бега с препятствиями. Меня эти отговоры только завели, в себе я согласился».

В наследство назначенному «человеку со стороны» досталось малоприглядное хозяйство: две комнатки для служащих и несколько аудиторий, приютившихся в чужом здании; основной же корпус размещался в ветхой, аварийной постройке (до революции здесь была электростанция). «Сюда приходят учиться не по доброй воле и без желания», — заключил Мозолин и для себя решил: бороться и противостоять разрухе. До сих пор он верен своему наказу.

Конечно, и Москва не сразу строилась. Вуз финансировался из государственного бюджета, а тот, как известно, беден и скуповат на необходимые денежные и материальные вливания в образование. Нужно было рассчитывать только на себя, на возможности вуза. Помогали студенты — те из них, кто учился без отрыва от производства, народ бывалый и понимающий хозяйственные нужды. А с 1992 года вуз стал осваивать независимый канал финансирования, открывая опорные пункты образования с платными услугами по месту жительства учащихся. Так появились «зародыши» нынешних филиалов академии на юге России — в Темрюке, Славянске, Анапе, Сочи, Новороссийске, Приморско-Ахтарске, Крымске. Через несколько лет к ним прибавились учебные подразделения в Нижнем Тагиле, Свердловске, Константиновске, любимом городке директора Мозолина, где прошла его юность, случилась первая любовь, а спорт стал серьезным занятием — в 1959 году Валерий стал чемпионом по атлетике среди юношей Ростовской области.

Сегодня ростовский филиал Московской технологической академии дает образование по четырем специальностям в двенадцати городах России. Задействованы дистанционные формы обучения, когда учащиеся через компьютерную связь получают и выполняют учебные задания. Дважды в год на сессию в Ростов приезжает до полутора тысяч студентов-заочников, такое же количество учащихся осваивает специальности на стационаре. Статистика подтверждает, что возросло количество обучающихся в ростовском филиале академии. Во многом это связано с социально-экономической востребованностью образования в нашей стране за последнее десятилетие, но не последнюю роль в привлечении студентов именно в филиал сыграла осуществляющаяся в нем модернизация традиционной системы высшего профессионального образования.

— С отделением национальных республик, да еще в чехарде гайдаровских реформ начала 90-х, — рассказывает Мозолин, — наш институт валился в тартарары: ни набора, ни средств, побежали преподаватели, уходили даже рабочие-ремонтники. Что ж, двум смертям не бывать, одной не миновать. Сначала открыли факультет по переподготовке и переквалификации работников АПК (помнишь о таких?) — аграрно-промышленных комплексов. Факультет финансировали эти самые комплексы. Дальше предложили в качестве платных некоторые образовательные дисциплины, например по бухгалтерскому учету и менеджменту. Открыли учебно-консультационные пункты на коммерческой основе по месту проживания студентов. Обратились за материальной поддержкой к региональным предприятиям. Пробовали, закрепляли и выкарабкивались из нищеты и беспомощности.

«Вот еще красивое женское имя: Антанта»

Н.Б.: — Ты о каком выборе?

В.М.: — Мой сын выбрал либеральные реформы. Теперь его настольной книгой станет Хайек, и с помощью симпатичного лозунга этого «западного отца местного либерализма» — строить свою жизнь самому, выбирая из многообразия форм деятельности те, что соответствуют твоим склонностям, — все наши молодые попадут в безжалостные жернова купли-продажи. Потому как свобода личности при либерализме обеспечивается только посредством рыночной конкуренции. А есть вещи, которые, с моей точки зрения, не подлежат продаже. В них, по сути, заложена обязательность и необходимость. Это как «чтобы жить, нужно дышать». Кому принадлежит воздух? Кому принадлежат знания? Неужели только тем, кто их может купить? Жуть, мрак — накануне нового тысячелетия мы удостоверяем невсеобщность, избирательность образования. Дело ведь не в том, хочешь ты или не хочешь «образовываться», дело в одном — ты можешь или не можешь купить себе, своим детям возможность выбора.
Я не спорю, я разделяю тоску Валерия. Величайшее достижение цивилизации и достояние российских граждан — всеобщее и доступное образование — с недавних пор превращается в меняльную лавку ростовщика. О, нищета духа! Сначала все-таки его, а не тела, потому что наш дух не устоял, не сберег, пустил по ветру национальное достижение и достояние.
Не буду утверждать, что и в этой сфере общественного производства Россия была «родиной слонов» или «самым лучшим балетом в мире», но образование становилось «естественным правом» соотечественников, бесплатным и отнюдь не привилегированным. Оно избавлялось от хозяйственно-административных разнарядок государства и обнаруживало тенденцию становиться доходным и престижным источником национального бюджета.
В перестроечный период в ходе невнятной приватизации большинство вузов страны так и не стали собственниками своих материальных и интеллектуальных ресурсов. Существуя на сокращающиеся федеральные средства, а впоследствии переходя в сферу региональных или муниципальных дотаций, они вынуждены входить в единственную дверь — в конкуренцию.
Я не хотела бы кликушествовать, но реальность нынешнего отечественного образования вопиет о защите, прежде всего защите от экономической защищенности, той самой, на которую направлен либеральный, а у нас в стране государственный, контроль. Он «разрешает» или «запрещает» общим для всех фискальным способом — налогами — деятельность доходных и деятельность недоходных сфер производства, ибо, как прописано в азбуке либерализма, только экономическая защищенность определяет социальный статус человека, группы, предприятия и т. д. Какая же такая экономическая защищенность обеспечивает место под солнцем разного рода физическим и юридическим лицам? Финансово прибыльная и финансы предержащая. Тут и без либеральной грамоты ясно. Мой друг директор Мозолин удостоверяет именно это, сетуя на пятидесятипроцентные налоги, которыми «задавливает» государство его институт.
В.М.: — Даже законодательно приписанные к сфере, не имеющей собственных источников дохода, мы облагаемся всеми существующими видами налогов. Даже вынужденные коммерциализироваться, мы не стали собственниками своей прибыли, чтобы самостоятельно использовать ее на свое развитие. Тут как тут налоговая служба: «Не пущать! Самостоятельность — это бандитские методы!» И я все-таки выбираю «бандитство», потому что до сих пор не могу узнать, не могу понять, почему налоги с недоходных предприятий не возвращаются к ним же как дотации, инвестиции, законодательные меры по поддержанию действительно благородного права свободной личности.

«Не падай духом — ушибешься!»

В.М.: — Само собой, тонуть как-то не собирался, а плавать можно разными стилями. Пробовали и задействовали сразу несколько источников, в результате получилось, что денежные поступления от частных лиц в наш вуз не превышают госбюджетных, но они и меньше по сравнению с финансовым вкладом предприятий, которые посылают своих кандидатов на учебу. Именно связь с предприятиями нашего профиля образования становится для нас условием развития и защиты в конкуренции за абитуриента. Предприятию, чтобы развиваться, конкурировать, нужны высококвалифицированные работники, они действительно прибыльная сила. Можно искать профессионалов для производства «здесь и сейчас» на рынке, а в перспективе? В образовании. Поэтому умные предприятия вкладывают деньги в образование сейчас, чтобы их «здесь» всегда пребывало и прибывало. Но это еще не стало привычкой, нужно уговаривать, завлекать, поддерживать связи с выпускниками, ведь они наша живая реклама и «поставщики» будущих «клиентов». Фу, черт, какая торгашеская терминология!

Н.Б.: — Не переживай, вполне современная. Теперь и при разработке некоторых учебных курсов используется «клиентоориентированный» подход. Ладно, если образовательный материал связывается с потребностью и перспективой развития социальных отношений и промышленного производства. А если потребность и перспективы «снимаются» как сиюминутные прагматизм и утилизация знания, что получается? Что-то вроде «побольше хороших товаров, всяких и разных»? Насчет «хороших» — это тоже вопрос, потому что чаще учитывается не гипотетически «передовой» клиент, а «потребитель». Для него знание как товар: попользовался — и выбросил. Нынешний «потребитель» дезориентирован и — чего греха таить — с низким уровнем культуры.

В.М.: — Что ты имеешь в виду, когда говоришь о низком уровне культуры?

Н.Б.: — Очевидное — вузы не становятся центрами культуры, не востребуют богатство и потенциал, которыми пока еще располагают такие институты культуры, как музеи, театры, НИИ, библиотеки. Сейчас их деятельность не может существовать на основе безденежного обмена или бескорыстного сотрудничества. В культуре люди работают, и им нужны средства для жизни, их необходимо финансово и материально содержать, потому что они создают отнюдь не «товар — вещь», а самое что ни на есть содержание и условия действительной цивилизации — знания, наслаждения, средства и способы освобождения от разного рода «выживательных» зависимостей. Мне представляется, что сейчас в России только один институт культуры работает на полную катушку — это религия, причем не только конфессионально, как православная церковь, но и как разнообразная практика эдакой «онтогнозии с реабилитацией», то есть знания про жизнь и превращения его в процедуру восстановления всяких человеческих чаяний и смыслов. Астрологический прогноз или психологический практикум по медитации в стиле то ли исихастов, то ли буддистов гораздо доступнее и привлекательнее, чем общекультурное знание, профессиональное умение или симфонический концерт в нашей филармонии.

В.М.: — Возможно, ты права, но это критический взгляд, не конструктивный. Я тоже мог бы добавить, что там, где в ходу всякого рода обзоры и компендиумы, кончается знание. Или: мы можем узнать все про знаки Зодиака, а как быть со знаками препинания? Тон задают люди с высшим образованием, но выясняется, что они не имеют среднего. И все-таки знанья всякие нужны, люди разные важны. Твое, да и мое «шапкозакидательство» мимо. А вот мысль о вузе как центре культуры мне нравится, и я раскручиваю ее в сторону актуальных и необходимых не столько форм знания, сколько форм жизни.

Н.Б.: — Поясни.

В.М.: — К нам на учебу приезжают люди из глубинки, у них, как и у многих наших студентов-ростовчан, самым распространенным каналом информации и приобщения к передовому в культуре остается телевизор. Традиционные лекции и семинары — все это у нас есть, но уже сейчас мы используем новые технологии — обучение с помощью компьютерных программ и входа в Интернет. И перед человеком открываются колоссальные возможности узнать, понять и сказать что-то свое. Как бы много об этом ни говорили, ни теоретизировали, но реальное внедрение и использование ЭВМ в образовании, я вижу это по нашим студентам, дает перспективу освобождения и поднимает их жизнь на качественно новый уровень.

Н.Б.: — Но ведь машины так же, как технологии, — средство...

В.М.: — И способ посмотреть вокруг себя и на себя. Здесь уже забываешь о знаках Зодиака, нужны знания о знаках препинания, вот и требуешь, чтобы научили ими пользоваться. Требование научить пользоваться тем, что тебя освобождает от материальных зависимостей, оказывается, я так думаю, всегда актуальным и необходимым.

Н.Б.: — А ты уверен, что студент будет требовать?

В.М.: — Скорее, не студент, а те условия, качественно новые и передовые, в которые мы нашего студента помещаем. Понимаешь, сколько бы ты мне ни рассказывала о пользе или об удовольствии того или иного достижения, но пока я его не попробую и не сделаю своей привычкой, так и останусь сермяжным мужичком.

N. Какой же он, «сермяжный мужичок»? Смеюсь и не успеваю рассказать, потому что Валерию некогда. Его требуют к себе люди, дела, обязательства. Самый что ни на есть конкретный человек, Валерий Павлович Мозолин, директор вуза, не удосуживается разве что на мысль о своем «общественном благе». Я выбрала ее для себя — подумать и написать об общественном благе директора Мозолина. «Собрала» для наглядности и в попытке избежать пустословия нашу с ним беседу из тех редких встреч, когда прямой вопрос, искреннее недоумение или радостная благодарность превращались в объяснения, размышления и опять вопросы. Показала своему визави. Он согласился на публикацию в свойственной ему манере: «Давай рискнем, ведь мы с тобой не футбольные болельщики, которым безразлично, кто победит».

Беседовала Н. Бокачева, кандидат философских наук, преподаватель РГУ

P. S. Коллектив сотрудников и студентов ростовского филиала Московской технологической академии, друзья и редакция газеты «Город N» поздравляют Валерия Павловича Мозолина с 60-летием. Большое Вам спасибо и всяческих благ, дорогой наш директор!