Главной кинопремьерой апреля стала картина Мела Гибсона «Страсти Христовы». Вполне возможно, что это будет самый кассовый фильм 2004 года.
О фильме Гибсона в последние недели сказано столько, что добавить к этому нечто новое весьма сложно. Вслед за режиссером «Страстей Христовых» критики и зрители подхватили мысль, что в фильме все показано «так, как было на самом деле». С этим, однако, можно поспорить. Поставленную цель — воссоздать исторический контекст евангельской истории, изобразив те подробности и детали, которые невозможно узнать при чтении Евангелия без подробных комментариев, — режиссер выполнил. Как сказал один из зрителей после просмотра фильма, «никогда не думал, что все могло происходить именно так». Парадокс фильма в том, что в новом осмыслении евангельского сюжета полностью совпали религиозный пафос (Гибсон — истовый христианин) и голливудский киноязык.
История суда и казни Христа увидена режиссером с высоты прошедших двух тысяч лет в перспективе ее вечного значения: в христианском представлении об истории Страсти Христовы — это главное событие между грехопадением человека и вторым пришествием. Такой подход, разумеется, потребовал эпических средств изображения. «Страсти Христовы» снимались в Италии с весьма скромным бюджетом в 25 миллионов долларов, но голливудский размах — панорамные кадры, внушительная массовка, подобающая эпопее музыка и т. д. — чувствуется с первых же кадров. Если же посмотреть на евангельский сюжет как на описание событий, происходивших на задворках Римской империи и не вызвавших большого интереса современников, то, очевидно, потребовался бы другой киноязык. Хотя и в этом случае говорить «на самом деле» вряд ли бы стоило.
Важнейшее достоинство фильма — добросовестная режиссерская работа над материалом. «Страсти Христовы» — это, наверное, первая в истории кино картина с диалогами на мертвых языках — арамейском и латинском. Российскому зрителю это дает возможность посмотреть фильм с субтитрами — дубляж бы картину явно испортил. Удачным оказался и образ Понтия Пилата — с точки зрения как выбора актера, так и интерпретации образа. Знаменитый пилатовский жест умывания рук обоснован исходя опять же из исторического контекста: Пилат оказывается заложником собственной власти. Если он не отдаст Иисуса на казнь, то иудейские первосвященники поднимут восстание, которое грозит Пилату гневом императора. Из других удавшихся персонажей надо отметить царя Ирода — карикатурного правителя собственной прислуги. При ознакомительном чтении Евангелия Ирод представляется совершенно другим.
Сцены пыток и казни Христа в фильме, как известно, сняты с предельным натурализмом. Благодаря этому обстоятельству «Страсти Христовы» уже успели назвать художественным исследованием садизма, хотя режиссера скорее больше интересовала психология толпы, получающей жертву. Насилие здесь подчинено замыслу воссоздать заключительные сцены Евангелия в мельчайших подробностях (вплоть до орудий пыток), однако многие эпизоды фильма действительно не для слабонервных.
Фильм Гибсона — это очень подробная и качественная экранизация великого сюжета, не исключено даже, что более масштабно подойти к Евангелию не сможет больше никто. Любовь Голливуда к вечным образам известна — в мае зрителей ждет экранизация гомеровской «Илиады» с Брэдом Питтом в главной роли. Вполне возможно, что именно три экранизации — «Страсти Христовы», «Троя» и «Возвращение короля» — будут самыми кассовыми фильмами этого года. Николай Проценко
|