Время от времени, с завидным постоянством Госдума РФ вносит изменения в уже принятые законы. Недавно депутат Волков внес поправку в закон “Об адвокатской деятельности и адвокатуре”, по которой оперативно-розыскная деятельность в отношении адвоката может вестись без санкции суда.
Сейчас федеральный закон предусматривает, что оперативно-розыскные мероприятия в отношении адвокатов могут проводиться только с санкции суда.
— Это один из видов гарантии адвокатской деятельности, — подчеркнул президент палаты адвокатов Нижегородской области Николай РОГАЧЕВ. — В частности, гарантия адвокатской тайны. Адвокат не может быть допрошен в качестве свидетеля по делу, обстоятельства которого ему стали известны от поручителя.
Эти гарантии — не для адвоката, не во имя адвоката. Оказывать юридическую помощь гражданам адвокат должен без оглядки на то, что соответствующие службы будут смешивать его с клиентом.
Поправка была воспринята всей адвокатской общественностью с тревогой. Время не совсем ясное, нет четкого представления, куда мы идем. И когда в отношении принятого два года назад закона вносятся подобные поправки, снижающие гарантии адвокатской деятельности и уровень защищенности людей, это настораживает.
Мое отношение к ней крайне отрицательное. Подобная гарантия нужна не адвокату, а народу. Клиент, идя к адвокату, должен быть уверен: во-первых, все, что я скажу адвокату, останется между нами, во-вторых, адвокат берется меня защищать, не оглядываясь на то, что ему за это будет.
Тут здравый смысл возобладал, поправка отозвана.
— Николай Дмитриевич, на обсуждении в областном парламенте находится законопроект “О государственной поддержке адвокатской деятельности в Нижегородской области”.
— Принятие регионального закона производится во исполнение федерального закона “Об адвокатской деятельности и адвокатуре”. Статья 24 его предусматривает создание юридических консультаций в форме учреждения в тех районах, где численность адвокатов меньше 2 человек на одного федерального судью. Таких районов в Нижегородской области около 40. Это не означает, что во всех будут созданы юридические консультации. Но в ряде районов на троих федеральных судей приходится один адвокат (например, в Тонкино, Тоншаево, Шаранге). Там, где низкая платежеспособность населения и, как следствие, низкие гонорары, в адвокаты идти не желают. И наш закон призван обеспечить защитой граждан в таких бедных районах. В этом случае проявляются некоторые начала муниципальной адвокатуры — муниципальная и областная власти не безразличны к тому, получит ли население этих районов тоже юридическую помощь, и они берут на себя некоторые обязательства — организационные и материальные. Об объеме затрат пока говорить рано. Закон вступит в силу с 1 января 2005 года, и в бюджете будущего года будут заложены средства на создание порядка пяти юридических консультаций.
Законопроект прошел первое чтение вполне спокойно и будет вынесен на ближайшее заседание ЗС НО для принятия во втором чтении.
Федеральная нотариальная палата при содействии Международного института высших нотариальных исследований провела учебный семинар для президентов нотариальных палат регионов России. Неделя в Швейцарии была посвящена обсуждению проблем нотариата.
Президент Нижегородской нотариальной палаты Галина НАУМОВА, рассказывая о поездке, заметила: общее впечатление от будущего нотариата довольно безрадостное.
— Знаете, тенденция ограничения сферы деятельности российских нотариусов прослеживается в последние годы довольно четко. Но до международного семинара у меня была уверенность, что это итог непродуманного законодательства именно в России. Оказалось, что эта проблема остро волнует и нотариусов европейских государств. Президент федерации нотариусов Швейцарии мэтр Боссе, председатель конфедеративной комиссии международного союза латинского нотариата (кстати, возможно, будущий президент международного союза) мэтр Джонкарло Лаурини из Неаполя рассказали о ситуации, которая складывается с международным нотариатом, ознакомили нас с новыми документами, которые готовит Европейский союз и которые касаются организации работы нотариусов европейских стран. Из их докладов стало ясно, что тенденция, которую ощутили на себе российские нотариусы, общая для всех. Мнение о том, что нотариат не нужен, что это лишнее звено в цепочке имущественных действий граждан, становится превалирующим в Европе.
Наши зарубежные коллеги пытаются сохранить достигнутые позиции нотариата, работают в различных комиссиях Европейского союза, доказывая значимость института нотариата. Удастся ли это, покажет время. Но общий настрой был довольно пессимистичным.
— Тем не менее на семинаре была и обучающая часть?
— Да, это был, скорее, обмен опытом. Нас познакомили с организационной работой кантональных палат нотариусов, поделились достигнутыми успехами, проблемами, планами. Слушая эти выступления, я не раз ловила себя на мысли, что у нас так много похожего и общего, и нам, кстати, есть чем гордиться. Нам, например, долго доказывали, что нотариальные палаты должны иметь свой сайт в Интернете, что нотариусы должны быть объединены единой информационной системой. Такие сайты есть в ряде регионов России. А вот единая сеть, объединяющая нотариусов, есть в Нижегородской области.
Но было и чему позавидовать. Например, такой интересный момент: в европейских странах действует база завещаний, которая облегчает поиск наследников. Эта база позволяет аккумулировать в одном месте всю касающуюся наследственного права информацию. Доступ к ней ограничен, хотя в некоторых европейских странах подобная информация может быть открыта для всех. В Европе нотариусы тесно работают с регистрационными органами, не заменяя и не подменяя друг друга. От нотариуса к регистратору поступает информация о сделке, как только она совершена. Нотариус имеет доступ к сведениям, касающимся регистрационных действий. Такое взаимодействие не оставляет шанса мошенникам — после заверения сделки о продаже квартиры у нотариуса квартиру уже не продашь еще раз “по пути” к регистратору, так как информация сразу попадает в регистрационные органы. Думаю, для нас подобное взаимодействие также было бы интересным.
— Галина Юрьевна, на обсуждении в Госдуме находится пакет документов по жилищному законодательству. Похоже, из цепочки действий с недвижимостью убирают нотариат?
— На мой взгляд, логика в подобных действиях трудно просматривается. Считается, что государство высвобождает средства и время граждан. Цель вроде бы благая, но что остается гражданам? Каждому нанимать адвоката, чтобы защищал его интересы? Впрочем, наш менталитет таков, что если не будет обязательного требования удостоверения документов у нотариуса, мы к нотариусу и не обратимся, лучше рубль сэкономим. Конечно, если государство готово взять на себя ответственность за возможные сбои, то нет вопросов. Но каким образом? У нас нет подобных американским страховых компаний, где за упрощенную схему работы с недвижимостью расплачивается страховщик. Наверное, время покажет, насколько продумано это решение.
А пока нотариусы работают. Организация работы нотариусов, обеспечение их информационно-правовым материалом, предоставление возможности повышения уровня квалификации — это каждодневная работа палаты. Недавно прошел региональный семинар по наследственному праву. Об этом — в следующий раз.
Арестованное судебными приставами имущество реализуется через Приволжское межрегиональное отделение Российского фонда федерального имущества. При этом не обходится без взаимных претензий. Какие шаги нужно сделать, чтобы совместная деятельность ПМРО РФФИ и службы судебных приставов Главного управления Минюста РФ по Нижегородской области была более эффективной? Начальник отдела по Нижегородской области ПМРО РФФИ Алексей САВЧУК называет некоторые из них.
— Деятельность поверенного начинается с момента получения уведомления от судебного пристава о совершенном аресте имущества. Так как на реализацию арестованного имущества федеральным законом “Об исполнительном производстве” дается два месяца, нам необходимо иметь предварительную информацию о готовящихся арестах. Это позволит избежать ошибок в оценке имущества и существенно увеличить продажи.
— Какие ошибки наиболее распространены?
— Начнем с того, что мы реализуем и конфискованное, и арестованное имущество. В отношении конфискованного имущества действует особый порядок хранения, передачи, реализации. Вырученные средства поступают в бюджет. Судебный пристав передает его в ПМРО РФФИ без оценки, мы привлекаем независимых оценщиков, далее следует предельно ясная процедура. Подчеркну, конфискованное имущество судебный пристав не имеет права оценивать.
Средства от реализации арестованного имущества перечисляются (за вычетом 5 процентов) обратно судебным приставам, за которыми и закреплено право производить его оценку. И здесь возникает немало проблем.
Понятно, что важно точно определить вид имущества, чтобы его оценить. Но как проводить идентификацию? Часто судебные приставы не учитывают износ имущества, затраты на его транспортировку, хранение, погрузочно-разгрузочные работы, а также ограниченность времени реализации. И автомобиль не на ходу — без двигателя и заднего моста, который можно продать по действующей цене на металлолом, минус издержки на демонтаж и транспортировку, идентифицируется как автотранспорт. Соответственно производится и оценка. Реализовать его в указанные сроки невозможно. Вообще, довольно часто арестованное имущество идентифицируется, исходя из суммы долга или состоятельности должника, а не на основе возможности его реализации.
Еще один важный момент. Есть целый ряд имущества, на которое вообще нельзя обращать взыскание. Перечень его четко определен законом. Накладывая взыскание на личное имущество, детские вещи, судебный пристав нарушает законодательство. Нельзя обращать взыскание на неделимые фонды сельскохозяйственных кооперативов. На практике же регулярно арестовываются данные виды имущества, а это неизбежно влечет судебные разбирательства.
— Если имущество попадает в этот перечень, то почему бы сразу его не возвратить?
— Не все так просто. В договоре между ПМРО РФФИ и Главным управлением Минюста РФ по Нижегородской области описаны основания, по каким мы можем возвращать имущество. И, например, завышенная цена не является таким основанием.
— И часто вы сталкиваетесь с завышенной оценкой?
— Да. На это есть разные причины. Например, просьба должника (или просьба местных властей за должника) оценить имущество по максимуму. Но чаще это бывает при неверной идентификации имущества и идет от непонимания определения стоимости. Судебный пристав зачастую ориентируется на балансовую, остаточную стоимость имущества по бухгалтерскому учету должника. Это не основание для оценки. Иногда должник, скажем, завод, продукцию оценивает по одной цене, если посмотреть прайс-лист того же завода — ее стоимость на порядок меньше. Выходит, арестованное имущество нужно продать дороже, чем оно продается должником. К тому же забывают, что сначала идет взыскание на готовую продукцию, потом на станки и оборудование, затем на здания и сооружения. И если речь идет об аресте имущества третьей очереди, возбуждено дело о банкротстве, исполнительное производство прекращается, а имущество передается арбитражному управляющему.
— Алексей Вадимович, стандарты оценки имущества, наверное, тоже четко прописаны?
— Да, постановлением правительства РФ “Об утверждении стандартов оценки”. И несмотря на это, их не придерживаются. В постановлении сказано, что применять свободную рыночную цену можно только в том случае, если субъекты отношений купли-продажи действуют в условиях свободного рынка без всяческих ограничений и принуждения, и цена эта формируется путем спроса и предложения. Ясно, что в случае с арестованным имуществом, срок реализации которого составляет два месяца, ни о какой свободе говорить не приходится.
За арестованным имуществом всегда стоят интересы взыскателя, кто-то этих денег ждет. Когда оценка имущества завышена, ожидания остаются неоправданными.