Трудно
найти слова, чтобы рассказать о таком
сильном таланте, поэтому начну с главного –
с корней. Родилась Диана Елисеевна в
Узбекистане, в семье военного. В ее крови
причудливо смешались яицкие казаки (мамина
линия) и обрусевшие корейцы.Сейчас современных выдающихся литераторов знают только «свой брат» и некоторые всесторонне развитые интеллигенты, коих, «по наблюдениям независимых специалистов», становится все меньше и меньше. Диана Кан – та поэтесса (вернее будет сказать поахматовски – тот поэт), которую надо знать каждому образованному человеку, и если моя публикация комуто откроет ее имя, то будем очень рады.
Уже на вечере в Доме ученых было заметно, что Диана – человек редкой породы. Очень смелая, но обходительная. В строчках – ничего лишнего. Вместе с тем в ней – волховство, высокое знание, дарованное только настоящим поэтам.
Трудно
найти слова, чтобы рассказать о таком
сильном таланте, поэтому начну с главного –
с корней. Родилась Диана Елисеевна в
Узбекистане, в семье военного. В ее крови
причудливо смешались яицкие казаки (мамина
линия) и обрусевшие корейцы.
Две бабки – самурайка и казачка.
Две лютых бабки, словно на войне,
Меня благословляя на удачу,
Однажды насмерть встретились во мне.
Живет в Самаре, член Союза писателей России. Закончила филфак МГУ и ВЛК при Литературном институте имени М.Горького (семинар поэта Юрия Кузнецова). Весьма редко бывая в столичных кругах, находит признание среди редакторов толстых журналов.
И есть за что. Диана виртуозно владеет словом, и ее безупречная, отточенная техника, сливаясь с певучим ласковым дыханием, создает ощущение какойто драгоценности, неповторимости…
…Глажу, словно малых деток, по головушкам
Грустным взором золотые купола…
И свистит вдогонку мне шальной соловушка,
Выжигая землю отчую дотла.
И ее грусть за судьбу Родины – мудрая. Не плач, не стон, а упрямое казацкое желание бороться, не отступать ни за что.
Всю жизнь себя искала…
А сегодня лицом к лицу я встретилась с собой.
В Святое Воскресение Господне
Придется принимать неравный бой.
Не с теми я, кто сжегши партбилеты,
На шею резво нацепив кресты,
Опять зовут, опять ведут нас к свету.
И взгляды их надменны и чисты…
Диана – из тех поэтов, которые пишут хорошо и много. Она автор нескольких сборников стихов (последний – «Подданная русских захолустий»). Ее особенная любовь к родным рекам должна в скором времени воплотиться в новом сборнике «Междуречье» (на какомто этапе – итоговая книга). И, выступая на вечере, особенную благодарность Диана высказала своему великому учителю – Юрию Кузнецову (у которого имела счастье учиться и автор этих строк).
А по поводу душевного нездоровья, охватившего довольно большую часть россиян, Диана рекомендует, повторяя слова знакомого ей специалиста, – читайте классиков. Толстого, Тургенева, Гоголя. Тридцати минут перед сном хватит для положительного заряда на весь следующий день.
Один из учеников ее литстудии, попробовав изучать русских гигантов, сказал, что больше не притронется ни к Акунину, ни к Донцовой…
Слушая лирические стихи Дианы Кан, наверное, не мне одной становится чуть грустно от мысли, что мы разучились общаться, не бояться своих чувств. А вот Диана может в стихах выразить отношение к мужчине! Сами почувствуйте:
Багрянордяным заревом расцвечен,
Закатным пожираемый огнем –
Как этот мир непрочен и невечен!..
Лишь изза вас я загостилась в нем.
Чтоб не была подобной святотатству
Любовь – добыча суетной молвы,
Мне ль, от рожденья чуждой панибратству,
Вас называть иначе, чем на вы?..
Семья Дианы в какойто степени уникальна – ведь говорят, что два поэта, как два медведя в одной берлоге, никак не уживутся. Ан нет, Диана Кан с известным поэтомпатриотом Евгением Семичевым живут уже десять лет, и хотя в собственных стихах порой нещадно чихвостят друг друга, но, видимо, их связывает чтото большее, чем просто семейственность. Как выразилась Диана – «чувство равного собеседника».
– Юрий Кузнецов привил мне поэтическое мировоззрение, а Евгений научил писать стихи. Он сам работает с динамикой образа: «ружье в первом куплете должно выстрелить в последнем». А то, что я в строчке назвала его «малахольным», так он со мной тоже не особенно церемонится. Вот и я разочек решила по нему пройтись, – улыбается Диана. – А вообще нам в Самаре говорят – вы так долго живете, что как будто уже и неприлично.
– А дети у вас есть?
– У меня есть почти взрослая дочь от первого брака.
– Она, наверное, тоже пишет…
– Она чтото пишет, поскольку выросла в поэтической среде. Помню, совсем маленькой принесла мне двустишие: «Я летаю над водой, родилась я молодой»… Сейчас пробует писать чтото в стиле фэнтези.
– Вы работаете журналистом в газете и ведете литературную студию молодых поэтов. Как они называются?
– Газета называется «Волжская заря», а студия – «Отчий дом». В общем, ничего оригинального. Правда, у нас совершенно уникальный редакторправдолюб. А насчет литературной студии… Талантливых ребят много, но с ними же заниматься надо!.. Когда приходит молодой человек, который «чужд сомнениям в себе», то понятно, что вряд ли из него выйдет толк.
– Мне ваши стихи, Диана, показались чемто созвучными со стихами другой удивительной поэтессы – Светланы Сырневой из Кирова. Если не секрет, вы както относитесь друг к другу?
– Да, мы переписываемся и общаемся… Но лично мне она интересна именно тем, что она совсем другая! Более укорененная, что ли, углубленная. А у меня больше вот этой волжской удали…
– Но эта удаль у вас хорошо сочетается с восточной иносказательностью, витиеватостью.
– Я, как и все мы, раньше много читала Омара Хайяма. Выросла на нем.
Возвращаясь домой с вечера, я вспомнила, как верил наш общий учитель Юрий Кузнецов в магию слова, его способность менять мироздание. Вспомнила, как говорила Диана об уникальной способности мужа пробуждать совесть в, казалось бы, совсем ороговевших представителях класса, в свое время ограбившего страну. Может быть, Россия и выживет благодаря таким поэтам, как Диана Кан и Евгений Семичев?
Ирина Егорова, фото автора
Р.S. Как то самое ружье, все в стихах Дианы не случайно, каждый образ – не бессмыслен. Начало стихотворения – «Холодное лето две тысячи третьего года», и тут же вспоминается «холодное лето пятьдесят третьего». А дальше…
В России – холодное лето две тысячи третьего года.
В глубинной России, озябшей от смут и обид.
С букетом чужого укропа уныло бредет с огорода
Подраненный бомж и уныло судьбу материт.
Вдвоем с ним безропотно ждем переполненный дачный автобус
На сельской невзрачной развилке, где лужи и грязь.
Навряд ли достанет нам места в его небездонной утробе.
Ему кулаками помашем, беззлобно вослед матерясь.
Сердито спрошу у бомжа: «Признавайся, укропец откуда?»
Сама же отвечу: «Вестимо, откуда оно.
Небось, не один огород по утрянке обчистил, паскуда…»
И он улыбнется: «Тебето не все ли равно?»
Вздохнет примирительно, скажет мне: «Хватит браниться!
Укропу ей жалко, а больше и нечего взять.
Не зря заповедал Господь человекам делиться.
И надобно мыслить – кого и за что укорять…»
И станет мне вдруг от стыда нестерпимо и жарко.
Растерянный взгляд мой случайно споткнется в тот миг
О мимо снующие взад и вперед иномарки,
О сытых, и бритых, и гладких, глядящих из них.
Брезгливо въезжающих в это плакучее лето,
Что суше не станет, сколь матом его не стели.
Глядящих с презреньем на дядьку с укропным букетом,
На тетку с кошелкой и серые тучи вдали.
Дороги с приставкою «Эх» – это вам, господа, не Европа!
Еще дураки… Ты прости меня, дуру, босяк!
Ведь совестно вспомнить, чего пожалела – укропа!
Из сытой Европы в голодную Русь завезенный сорняк.
