- Основной аргумент Турбинера заключался в том, что диаметр нашей бомбы был выбран так, чтобы подходил под действующий бомбардировщик. Но Виктор Александрович не учел того факта, что наш бомбардировщик был слизан с аналогичного американского.

Та информация, которая приходила по разведканалам, конечно, очень ускорила нашу работу. Но, естественно, мы не могли быть обезьянами. Мы были обязаны все проверять: все эксперименты, все вычисления. И здесь была нужна квалификация наших ученых. Что касается отдельных направлений, то мы не были "впереди планеты всей", мы отставали по ряду кардинальных открытий, сделанных на Западе. Американцы могли собрать ученых со всего мира, и нам просто так соревноваться, так сказать без поддержки разведчика Фукса, было бы очень трудно. Но нельзя недооценивать того научного вклада, который наши ученые сделали, чтобы создать такую бомбу. Здесь требовалась большая эрудиция, научная основа и выдумка в постановке экспериментов.

Что касается бомбовой технологии, то все здесь определялось технологией получения материалов... Она была опубликована в книжке Смита, так что вопросы разделения изотопов, вопросы, связанные с получением плутония - все это было открыто американцами. Они не предполагали, что мы сможем так быстро двигаться.

Любая отсебятина на первом этапе запрещалась

Сам Ю.Романов приехал на Объект в 1950 году и занимался водородной бомбой - РДС-6. Первого пути, по его словам, было недостаточно, чтобы решить вторую задачу. Двадцати килотонн мощности было мало, нужно было сделать бомбу мощностью две мегатонны, а это могла быть только водородная бомба.

О Фуксе он впервые услышал где-то в конце 50-х годов, может быть, даже в начале 60-х. Был такой уполномоченный по разведке Малышев, который рассказал Юрию Александровичу историю о Фуксе, в частности, сказал, что Розенберги ничего особенного не передали, все было передано Фуксом. Американцы решили казнить Розенбергов в отместку за то, что их обманул Фукс. Еще как-то на полигоне Николай Иванович Павлов сказал Ю.Романову, что многое было "стянуто", но тогда об этом распространяться нехорошо было. Те, кто что-то знал, молчали. Открыто это стало обсуждаться совсем недавно, лет десять тому назад.

Забабахин ничего не знал, Сахаров, по-видимому, многого тоже не знал, считает Романов. Курчатов и Харитон были в курсе и Зельдович был допущен. Но рядовые сотрудники ничего не знали. Были и ложные направления, сообщенные американцами. Например, так называемая "труба", которой долгое время занимался Зельдович.

Казалось бы, результат в 49 году был получен, люди самоотверженно над этим работали, что теперь обсуждать нравственную проблему, Фукс-неФукс, спросила я у Юрия Александровича. И в ответ услышала нечто неожиданное. Оказывается, Харитон признавался, что они могли бы сделать бомбу лучше и по-своему, но это им категорически запрещалось, потому что надо было самым надежным способом добиться положительного испытания ядерной бомбы. Поэтому любая отсебятина на первом этапе запрещалась. Сразу как-то вспомнилось из гулаговских рассказов: шаг в сторону - стреляем без предупреждения.

- РДС-6 была отсебятиной? - спрашиваю. - Она отсебятина была целиком, но это было уже другим направлением, - слышу в ответ спокойное признание. Продолжая допытываться, выясняю, результат 49 года дал возможность в дальнейшем заниматься отсебятиной? - Не совсем, там много было самостоятельного и нового, часто принижают роль РДС-6М. В водородной бомбе бинарная конструкция, есть два узла: от обычной атомной бомбы и термоядерный. Так термоядерный узел был полностью взят из РДС-6.

Когда Юрий Александрович Романов приехал на Объект, то работал на одном этаже с А.Сахаровым и Я.Зельдовичем, Д.Франк-Каменецким и Н.Дмитриевым.

Поговорила я и с Николаем Александровичем Дмитриевым, который до того, как попал на Объект в 1948 году, работал в Институте химической физики у Я.Зельдовича. В Саров летел на одном самолете с Франк-Каменецким, который стал для него учителем. Давид Альбертович в свою очередь был учеником академика Семенова. Н.Дмитриев, закончивший Московский университет, считался одним из талантливейших учеников академика Колмогорова. Колмогорова я понимал плохо, неожиданно признается он мне, Семенов и Франк-Каменецкий умели объяснять понятнее.

Я интересуюсь, почему распалось созвездие ученых, участвовавших в разработке советского атомного проекта. Н.Дмитриев соглашается с тем, что в Сарове когда-то работали настоящие ученые с опытом работы в разных областях науки, теперь - узкие специалисты. Большая задача была выполнена после испытания РДС-6 в 1953 году. Настроение у ученых было таким: дело сделано, можно уезжать. Почему, интересуюсь, здесь же были созданы все условия, правительство денег не жалело. Ученых интересовала открытая в прямом смысле наука, объясняет Николай Александрович, переменные звезды, например.

Оружие не представляет ценности само по себе, как достижение человеческого ума, продолжает Дмитриев, оно ценно именно как оружие, то есть фактор сдерживания. Люди старшего поколения делали и сделали атомное оружие. А другие поколения занимались этим, потому что это было престижно и приятно, а значит могло быть заменой полезного труда.

На этой неожиданной щемящей ноте и закончился наш "датский", казалось бы, разговор.

Ольга Загускина