|
В последних числах декабря журнал «Дон» завершил публикацию романа шахтинского прозаика Владимира Барвенко «Блистательный жираф». «История одной компании, или Двадцать пять лет спустя» — такой вполне возможный подзаголовок обозначит, пожалуй, не только контуры сюжета, но и главную тему произведения.
Когда-то, давным-давно, существовала на свете компания мальчиков-джазменов, веселых, полных сил и веры в будущее. Ну а затем безжалостное Время по крупице отбирает у каждого из них что-то очень важное, невосстановимое. В общем, банально, так было, есть и пребудет всегда, и все же... Коллизия Ухода Человека от Самого Себя никогда не оставляет читателя равнодушным. Ее глубинный драматизм — в ее извечной неизбежности. Под чарующую музыку Эллингтона, Эла Гарднера, Гершвина, Моцарта рушатся миры: кончает самоубийством полковник милиции Олянчик, в прошлом классный ударник, его товарищ по ансамблю Юнас подается в бильярдные маркеры («Дал Бог гонять шары, и будет такая, значит, моя «се-ля-ви»...»), а преуспевающий бизнесмен Филин, тоже из джазового братства, испытывает «на прочность» своего бывшего товарища Павла Сотника (некогда трубача, а ныне фортепьянного настройщика), предлагая ему за 5000 баксов нанести кувалдой удар по... клавиатуре рояля! Есть в романе и любовь — неудалая, конечно, которая ничем не кончается, есть ирония и вполне серьезная ностальгия по былому, есть загадочная красная «девятка», неотступно преследующая ветхий «жигуленок» Сотника, есть и колоритные сценки из светской и политической тусовки небольшого провинциального городка, где разворачивается действие романа. Есть, наконец, осознание главным персонажем того, увы, очевидного факта, что «ничего вечного на земле нет... и время мальчика тоже не вечно». Да, наши друзья, коим перевалило за полсотни, остались в каком-то смысле МАЛЬЧИКАМИ, и потому им неуютно в нынешней чересчур ВЗРОСЛОЙ жизни.
«Что же делать? Улыбнуться и забыть? — размышляет Павел Сотник. — Конечно, я могу улыбнуться, но забыть — нет. По крайней мере, тех, кто молился за меня».
Память и — все-таки! — музыка. Или Память о Музыке. А может, и Музыка Памяти. Только это и спасает. До известного предела, разумеется...
ПАВЕЛ НАЗАРЧУК
|