Это летом солнце, жидкое тепло и набор карельских удовольствий скрашивают существование.

Осень же нагоняет тоску и безысходность.

И пусть не покажется вам это поверхностным взглядом заезжего в Олонецкий район столичного гостя. Сами олончане отмечают, что такой безнадежности и заброшенности не помнят давно.

А главное — жители района почему-то не хотят и боятся рассказывать о себе.

В перемены не верят категорически. А в том, что за лишние жалобы их по голове не погладят, — уверены.

КУЙТЕЖА

Такое впечатление, что хорошие новости в деревнях — редкость. Основные события: "не работает", "закрылось", "сломалось". В поселке Куйтежа главная новость — закрылись совхозы в их селе и в соседнем Михайловском. Население поселков остается без работы. "Нет работы — вот люди и пойдут поневоле лес воровать, — скептически рисуют перспективы местные жители. — И пьют-то много оттого, что работать негде". "Да нет, работу всегда можно найти, хоть какую-нибудь, — опровергает начальник местной администрации. — Народ пьет, оттого что будущего нет. Не видят люди будущего, не представляют, что с ними дальше будет". Пьют — это не новость, это обыденность. Этим никого не удивишь. Разве что врачей. "Сейчас делаем вскрытие — это просто невероятно. Если раньше мозг был в извилинах, то теперь — абсолютно гладкий и студенистый какой-то, — рассказывали позже врачи Олонецкой больницы. — Все из-за повального алкоголизма. Извилины отсутствуют". Подпольная продажа самой разной бормотухи процветает. Только поделать с этим ничего нельзя. "Мы знаем, и кто продает, и где, — рассказывают представители куйтежской администрации. Только запретить это невозможно. Иначе тебя самого подожгут или прибьют в подворотне".

Зато сохранила карельская глубинка настоящий, разговорный, родной карельский язык. В той же Куйтеже местное старшее поколение говорит между собой почти всегда только по-карельски. С приезжим — по-русски, обстоятельно, а стоит вмешаться в разговор односельчанину — переходят на бойкий карельский. Хорошо, что где-то еще он жив.

МЕГРЕГА

Куда стоило бы заглянуть министру культуры — это в местные дома культуры или клубы. В Мегреге единственный очаг культуры — бывшая церковь, в которой даже косметического ремонта никогда не было. Впрочем, что такое косметический ремонт, похоже, во всем районе давно забыли. Ни копейки на хозяйственные расходы давным-давно не выделяется ни клубам, ни библиотекам, ни детским садам. Даже лампочки, веники и краску работники всегда покупают на свою зарплату. Общественная баня в Мегреге, где проживает почти тысяча человек, вообще прекратила свое существование. За 40-50 рублей мало кто ходил в нее, и как нерентабельную ее закрыли. Теперь те, кто свою баню так и не выстроил, вынуждены сиротливо стучаться к соседям за чистотой.

"Нам наших молодых девок жалко, — говорят местные жительницы. — Они на ферме работают, получают зарплату по 100-200 рублей в неделю. Как им прожить — непонятно. Здесь дыра черная. Деревни вымирают. Детский садик у нас всего на треть заполнен".

От посещения грязной и полузапущенной фермы впечатления остаются самые гнетущие. Выражение "поднимать хозяйство" вызывает на ферме только скептическую усмешку: "Нам бы на плаву держаться. С нашей продукцией никуда не выйдешь. Молоко сдаем на "Славмо", причем не мы диктуем цену заводу, а они нам. И принимают наше молоко как 2-й сорт. А потом нам же продают свою продукцию как сорт высший". При этом известно, что можно сдавать молоко выгоднее — например, на Олонецкий молокозавод. Почему этого не происходит — экономическая загадка. Или политическая? Сами работницы говорят: "Хозяина нет". 300 тонн картофеля в этом году на ферме сгнило, перебрать было некому. Свой собственный скот жители сдают на агрофирму в Видлицу, но мясо у населения там или вовсе не принимают, или принимают, но не платят денег. Берут скотину в долг — за быка и телку должны одному местному жителю 25 тысяч рублей. Для деревни деньги немалые. "Подержат деньги, подержат да и отдадут после инфляции, когда им выгоднее будет", — вздыхает обладатель виртуальных тысяч.

ТУКСА

Долги — для деревни обычная тема. В Туксе рассказывают, как бывшие работники местного ЖКХ два года не могут получить долги по зарплате. У кого-то он составляет 8, 10, а то и 15 тысяч рублей. МП ЖКХ Олонецкого района долго не выплачивало людям зарплату, потом и вовсе обанкротилось, а долги остались замороженными. "Мы пытались дозваниваться до управляющего в Петрозаводск. Единственный ответ, который пока получили по телефону: "Не надо быть дураком, чтобы ходить на работу бесплатно".

Поселковая библиотека в Туксе функционирует тоже только усилиями местных жителей и работников. "Я 35-й год работаю, но такого никогда не было, — рассказывает библиотекарь. — В этом году мы получили "целых" 7 книг. Газеты в библиотеку совсем не поступают". В таком же забвении и детский сад. "Ни одной игрушки, ни одной чашки, ни постельного белья в этом году мы не увидели, — жалуется работница туксинского детского сада. Еще одна беда поселков — бюрократический абсурд. Справки о рождении, смерти, свадьбе можно получить только в Олонце, у местной администрации таких полномочий нет. "Мы порой человека похоронить не можем, пока не съездим за бумажками". По закону за справкой о смерти нужно обращаться в течение трех дней. А выбираться зимой за десятки километров в город — для деревенских жителей настоящая проблема.

ИЛЬИНСКИЙ

В Ильинском жители жалуются на несанкционированные помойки. И не из-за собственной нечистоплотности они возникают. Просто в районе нет машины для уборки мусора. Точнее есть — одна на весь район и работает только с контейнерами — но, в свою очередь, контейнеров для мусора фактически нигде и нет. Вот и возникают свалки. Одна образовалась в Ильинском прямо у водонапорной башни. Жители собирали по 20 рублей, чтобы как-то своими силами ее ликвидировать. Всего в поселке три помойки. Здесь впору порадоваться, что на севере живем — в южной жаре помойки "расцвели" бы источником заразы. Пользуясь случаем, передаем привет от жителей Олонецкого района республиканской санэпидстанции.

Что характерно для отдельных деревень — свойственно и всему району. Если чего-то нет в одном поселке — значит, нет и во всех. Как, например, машин скорой помощи. Более-менее повезло жителям Михайловского, Ильинского и Видлицы — там при поликлиниках есть еле передвигающийся медицинский транспорт. В Коткозере машина скорой помощи сломалась. В Ильинском тоже все время ломается. Как обходятся без медтранспорта жители остальных поселков, им одним ведомо, а нам представить страшно.

КОТКОЗЕРО

Коткозерской больнице повезло больше. Ремонт в ней проведен достаточно неплохой. С помощью кого бы вы думали? Разумеется, соседней Финляндии. Один финский пенсионер побывал в гостях у жительницы села. Увидел, в какой нищете живут поселок и поселковая больница, и решил помогать совместно со своей семьей. Провели в больницу горячую воду. Отремонтировали санузлы, завезли оборудование. Собираются теперь делать в селе новый зубной кабинет. Зато не повезло интернату. В учебном заведении проживало более полусотни детей из 15 окрестных деревень. Однако в этом году интернат закрыли, поскольку в здании не в порядке электропроводка, пожарная сигнализация и санузлы. 18 ребят сейчас живут в коткозерском садике. Старшеклассники ездят на учебу в Верховье и Олонец. Родителям порой достаточно сложно оплатить детям ежедневный проезд до школы.

ОЛОНЕЦ

Жители считают его чуть ли не самым запущенным городом в Карелии. Три фонаря на весь город, деревянные мосточки и покосившиеся, а то и полуразвалившиеся домишки в центре. Палаточный рынок на центральной площади. Неработающий светофор, которому, собственно, и регулировать-то нечего. Улица с гордым названием "Улица Свободы". Уже восемь лет в городе ремонтируют здание Олонецкой больницы. Официально оно стоит на капремонте, но выглядит, как после бомбежки в Великую Отечественную. Врачи и пациенты расположились по соседству в здании районной поликлиники. "В декабре прошлого года мэр Титов обещал вместе с депутатом Валентиной Пивненко: "Мы выделили деньги, начнется капремонт", — рассказывают работники больницы, — так до сих пор с места ничего и не сдвинулось".

Больницы называют нерентабельными учреждениями. Ставки в них только сокращаются, работать некому, люди в районы не едут, потому что нет жилья. В этом году в Олонецкую больницу приехали четыре врача (две семейные пары). И двое уже уехали — потому что жить негде, а снимать жилье не по карману. "И ладно бы люди у нас были здоровые, — рассказывает начмед больницы. — В прошлом месяце в Олонце родились 20 детей. Умерли 57 человек. Это что-то страшное".