Хакеры, готовы ли вы убить ребенка?

Американцы поглядели "Рыбу-меч" еще сухими и хрустящими, но, выплакав слезы, вызванные дымом Манхэттена, они окунули руки в кровь. Для тех россиян, кто в воскресенье вечером смотрел свежий боевик с Траволтой, он запомнится только тем, что на следующее утро Америке и еще части мира объявили джихад.

Правда, трезвомыслящие киноманы с удовольствием расскажут супертрюк из "Рыбы-меча": вертолет поднимает заминированный автобус с заложниками прямо с автострады и, покрушив им всякие препятствия, доставляет на крышу небоскреба. А вообще это история про суперхакера Стенли, которого богатенький бретер Гэбриел Шир шантажом и угрозами вовлекает в киберограбление с большими политическими планами.

Бретера играет Джон Траволта, он - то ли бывший агент МОССАДа, сотрудничающий с американскими спецслужбами под руководством сенатора Джима Рейзмена (Сэм Шепард), то ли "уличный самурай", который играет в международный терроризм.

Гэбриел хочет украсть кучу миллиардов крокодилов, чтобы финансировать борьбу с исламским терроризмом адекватными методами (мочить в сортире). Зачем ему так уж нужен хакер Стенли, остается не очень понятным, к тому же финал явно съезжает в пользу Траволты, то есть хакеру хакерово (жену и ребенка), а Гэбриелю, обобщенному образу вездесущего и вечного зла, - возможность безнаказанно взрывать и убивать несчастных арабов.

Один вопрос. Почему аляповатый и условный сюжет "Пароль "Рыба-меч" выглядит так странно? Эти всемогущие террористы, непонятно чем занимающиеся романтические хакеры, неуязвимые красавицы-мулатки, всемирные заговоры и сумасшедшие мультиэкранные компьютеры больше подходят какому-нибудь киберпанковскому комиксу или японской манге.

Очевидно, тут сказывается влияние продюсера Джо Силвера. Силвер сделал "Матрицу", и он явно пытается обогатить жанровое поле голливудских блокбастеров с помощью трэшевой мифологии компьютерной эпохи. Продюсируя свой "высокобюджетный трэш", он разрабатывает новый универсальный стиль, в котором пересекаются футуристический дизайн и текущий социальный опыт, благодаря чему осуществляется главная задача киберпанковской фантастики - доказать, что в обществе нашего типа будущее и настоящие совпадают. С "Матрицей" ему повезло. Братья Вачовски сняли героический эпос дигитальной эры. Постановщик Доминик Сена сделать этого не сумел, ему не удалось "прыгнуть в постчеловеческое", зато его картина неожиданно оказалась близка к реальности.

Как и положено злодею, на протяжении всего фильма Шир пытается убедить Стенли в своей правоте. В ключевой момент он задает ему "карамазовский вопрос": ты бы убил ребенка, если этим мог бы избавить человечество от смертельной эпидемии? Кажется, что ответ предрешен всем ходом западной культуры. Но Стенли молчит. Тогда Гэбриэл отвечает за него: "Я бы убил" - и тем самым сознательно отождествляет себя с дьяволом.

Последний кадр: лицо Стенли с недоброй, удовлетворенной улыбкой. Теперь его реакция не кажется странной или неестественной. Похоже, мы все становимся недобрыми в этом холодном, тусклом мире, где всегда происходит не то, что нужно.