И зародится биография, и пойдут рецензии. И замелькает лицо ее в светской хронике.

Хорошеньким везет больше, так как режиссеры тоже носят брюки. И смотрят сперва на личико и фигуру, а затем уж прогоняют по тексту. Но, с другой стороны, эти хорошенькие актрисы, как заколдованные, обязаны потом играть все героинь, сладеньких барышень, розовые роли. И мало кто, особенно в провинции, может дотерпеть в молодом возрасте до характерных героинь. Так незаметно старятся, а потом уж им и по возрасту выдают роли второго, восьмого плана. Особенно если питерский режиссер, ставящий здесь наездами, осмотрев труппу, выберет симпатичные лица. И снова не тебя... У!!!... Сноб!!! Гад слепой... Опять проглядел...

Вике Федоровой повезло. Ее утвердили на роль хромой Лауры в "Стеклянном зверинце". Тут хорошенькое лицо не повредило. И ей выпало играть странного ангела, у которого одна нога короче другой, а жизнь состоит только из коробки стеклянных игрушек. И тут милое, тонкое, почти прозрачное лицо самой актрисы сыграло хорошую службу. Попадание режиссера или провидение?..

Лаура (у самого Теннеси Уильямса она просто Лора) — комнатная девушка-калека, никогда не общавшаяся с молодыми людьми. Весь ее мир — это комичная, но любящая свою девочку мать Аманда (ее шикарно играет Елена Бычкова), у которой когда-то одновременно было до 17 молодых ухажеров, и брат Том (Сергей Кудимов), продающий обувь и тайно мечтающий удрать из дома, как и его отец, телеграфист, "влюбленный в расстояния".

Конечно, брат и маманя любят свою чудаковатую собирательницу стеклянных зверей, но стоит ей выйти за порог дома, как весь мир набросится на нее. Школу Лаура бросит из-за того, что специальный башмак ее слишком громко стучит. А в колледже на уроке машинописи ее стошнит прямо на пол — и она бросит занятия. Что остается делать — жить в своем замкнутом мире, лелея стеклянного любимца — единорога. В школе говорили, что единороги вымерли. Но ходят слухи, что и душа понемногу из человечества вышла по частям, как послед. Не давите каблуками единорогов, не топчите душу — и меньше будет слез. В этом, что ли, намек драматурга? И как эти намеки в руках грамотного петербургского режиссера оживляет Вика! Тут сгодились и ее трепетность движений, и невинность взгляда (может быть, в реальной жизни и дела-ная, кокетства ради, но это не наше дело).

Дурковатость в актерском мастерстве дается трудно. Играть красавицу легко. Играть странную красавицу трудно. Так как за этим стоят и хромота, и обзывки одноклассников, и отсутствие поцелуев. Как показать лицом хромоту?.. Умение играть лицом в современном кино, в театральной жизни утрачено как жанр. Лицом умел играть Жан Габен, которого называли Великим молчуном. У Федоровой не так уж и много текста, в пьесе все происходит вокруг нее и многое делают для нее, а ее лицо только показывает нам реакцию на тщетные попытки выдать ее, калеку, замуж. И как хорошо, что актриса не хромает натужно, так, чтобы все заметили. Хромота в спектакле только еле-еле обозначена. Ведь главная болезнь Лауры — не хромота, а "стеклянность". Как Федорова любовно гладит свою коробочку, в которой каждой твари по стеклопаре?! Это ее жизнь сломана, но кается в этом ее брат, бросивший семью без денег и без мужской заботы. Не слезы Федоровой нам говорят о бедной Лауре, а слезы, шикарные, жирные, убедительные слезы бешено талантливого артиста Кудимова, плачущего над вымыслом Уильямса. Кудимов так вживается в раскаяние, что и на поклоне все шмыгает носом, не может выйти из образа. И невольно смотришь в зал и видишь, что люди-то тоже набежавшую волну носовым платком усмиряют.

Собственно, спектакль сам по себе малособытиен. Жила-была девочка-инвалид, решили ее выдать замуж, познакомили, плейбой ее поцеловал, наговорил штампов типа "О, эти руки, о, эти волосы" да и слинял к нареченной невесте. А она осталась, как и раньше, одна, да только взяла и растоптала всех своих зверей. Хруст стекла, звон разбивающейся девичьей внутренности... Но за этой малособытийностью — целый мир впечатлений. Наших впечатлений. Не случайно еще в 1955 году сам драматург предлагал в аннотации к своей пьесе пользоваться вспомогательными театральными средствами. Тогда, в годы вялого прогресса, были рекомендованы кинопроектор и надписи на стене. А в нашем случае это целый кинопоказ на фоне героев. И не понимаешь, куда пришел — в театр или в кинотеатр. Синтезированные кадры и речь героев как нельзя лучше дополняют мир и грезы каждого героя. Когда по сцене хромает Лаура, показывают танцующие пары, когда скачет, как конь вороной, ее несостоявшийся ухажер, показывают просторы Америки и телевышки, а братец Том мечтает исключительно под полеты диких птиц. Слышишь краем уха текст, краем глаза смотришь на экран, а краем души своей укоряешь себя за всех обиженных... Такой вот спектакль-совесть.

А для Федоровой роль Лауры, возможно, станет проходкой, контрамаркой в большой мир серьезных ролей, ролей, на которых вяжется вся пьеса. У нее были работы в чеховских спектаклях. Крепкие, серьезные роли. Но там она была хорошим аккомпанементом хорошему ансамблю. Здесь же впервые прозвучало соло. Хрустальное, звонкое. Прислушайтесь, пока оно не разбилось...