Евгений Хартуков: "Для очередного классического нефтяного кризиса не хватает лишь дальнейшего обострения военно-политической обстановки в районе Ближнего Востока".

ОПЕК снова увеличит добычу нефти, если цена на нее до конца недели не упадет до $28 за баррель. Такое решение было принято по итогам переговоров министра энергетики США Билла Ричардсона и президента ОПЕК Али Родригеса, состоявшихся в субботу в Венесуэле. Все предыдущие попытки - увеличение объемов добычи нефти, размораживание США части своих стратегических запасов - успехом не увенчались. Снижение цены на "черное золото" было лишь кратковременным. А очередное обострение ситуации на Ближнем Востоке немедленно привело к новому, рекордному скачку цен. Не исключено, что это не последний штрих в картине топливного кризиса-2000. Ситуацию, сложившуюся на нефтяном рынке, корреспонденту газеты "Россiя" Дмитрию Ломакину комментирует доктор экономических наук, генеральный директор Международного центра нефтегазового бизнеса, профессор МГИМО МИД РФ ЕВГЕНИЙ ХАРТУКОВ.

Что происходит с ценами на нефть? Можно ли назвать это кризисом?

Евгений Хартуков: Нынешний рост мировых цен на нефть вполне вписывается в очередную фазу нарастающего циклического дефицита жидкого топлива. Однако она несколько сдвинута, растянута и сглажена антикризисными мерами основных участников нефтяного рынка.

СПРАВКА

Мировой нефтяной бизнес развивается циклично. Каждый цикл, как правило, составляет от 15 до 20 лет. Это связано с особенностями инвестиционного цикла в нефтедобывающих и в нефтепотребляющих отраслях, которые ощущают реализацию инвестиций в среднем через 7--10 лет. Именно в связи с этим для нефтяного рынка характерны циклические среднесрочные колебания цен, которые нередко принимают форму нефтяных кризисов.

Новейшая история мирового нефтяного рынка насчитывает по меньшей мере два серьезных кризиса недопроизводства. Оба этих кризиса были связаны с циклическим обострением дефицитности нефтяных поставок в период 70-х годов - это кризисы конца 1973 - начала 1974 годов и 1979--1980 годов.

Кроме того, обвал мировых цен на нефть 1986 года часто называют кризисом "наизнанку", который был вызван перепроизводством жидкого топлива.

КОНЕЦ СПРАВКИ

Тем не менее возможности регулирования нефтедобычи государствами ОПЕК объективно ограничены. В частности, эти страны не могут добывать больше того, что позволяют им имеющиеся производственные мощности. И в тех случаях, когда спрос на опековскую нефть -- а точнее, ее фактическая добыча -- приближается к этому верхнему пределу, возникает реальная опасность нефтяного дефицита и провоцируемого этим роста цен.

Взять хотя бы нынешнюю ситуацию. Даже по наиболее оптимистичным оценкам, в настоящее время мощности по добыче нефти в странах ОПЕК составляли в целом немногим более 31,6 миллиона баррелей в сутки, тогда как фактическая среднесуточная добыча этими 11 странами превысила 29 миллионов баррелей. То есть свободные производственные мощности ОПЕК составляют лишь 2,6 миллиона баррелей в сутки, причем львиная их доля (2 миллиона баррелей) приходится на одну, ведущую нефтеэкспортирующую страну - Саудовскую Аравию. Остальные страны ОПЕК, уже давно качающие нефть на пределе своих возможностей, практически не могут участвовать в дальнейшем наращивании нефтедобычи.

А такая потребность ощущается в преддверии наступающего отопительного сезона. Иными словами, возникает риск того, что ОПЕК не сможет компенсировать дальнейшего, сезонного увеличения спроса на жидкое топливо. Эта объективная ограниченность возможностей ОПЕК по балансировке мирового рынка в конечном счете и является основной причиной нынешних высоких цен на нефть.

Подобные рыночные ситуации возникали и прежде. Они были характерны и для первого нефтяного кризиса конца 1973 - начала 1974 годов, когда цены мирового рынка нефти взлетели с 2--3 до 10--12 долларов за баррель, и для второго кризиса 1979--1980 годов, подбросившего цены до 35--40 долларов за баррель. Именно тогда опековская добыча практически достигала своего "потолка", и страны ОПЕК теряли контроль над рынком.

Сегодняшний рынок нефти, по сути дела, балансирует на грани возможного нефтяного кризиса, с которым - в случае его возникновения - будет не под силу справиться ни странам ОПЕК, ни прочим нефтеэкспортерам. Сейчас практически ни одна крупная нефтеэкспортирующая страна, не входящая в ОПЕК, не может увеличить поставки нефти либо в силу максимальной загрузки своих мощностей по добыче (Норвегия, Великобритания и Канада), либо из-за отсутствия необходимой экспортной инфраструктуры (Россия и Казахстан). Исключение составляет лишь Мексика, свободные мощности которой оцениваются, правда, лишь в 300 тысяч баррелей в сутки, или 15 миллионов тонн в расчете на год.

Иными словами, для очередного классического нефтяного кризиса не хватает лишь дальнейшего обострения военно-политической обстановки в районе Ближнего Востока.

ОПЕК пытается вернуть цены на нефть в привычное русло, регулярно увеличивая квоты нефтедобычи. Страны-импортеры "черного золота" также пытаются сбить высокие цены на жидкое топливо. Насколько все эти меры эффективны? И какие способы урегулирования ситуации предпочтительнее?

О возможностях увеличения добычи нефти странами ОПЕК мы уже говорили - опековцы работают на пределе.

Что же касается основных нефтеимпортирующих государств, то они, естественно, пытаются обезопасить себя на случай кризисов нефтяного снабжения. Причем различные антикризисные меры (например, создание стратегических нефтяных запасов) принимаются как отдельными странами -- импортерами нефти (например, США, Япония, Швеция и Южная Корея), так и их объединениями - в первую очередь в рамках Международного энергетического агентства (МЭА), созданного по инициативе США в противовес ОПЕК в ноябре 1974 года.

В целях борьбы с нефтяными кризисами государства -- члены МЭА (а их сейчас 24) с самого начала договорились о создании и перераспределении своих чрезвычайных и стратегических запасов жидкого топлива (нефти и нефтепродуктов), которые накапливаются в дополнение к обычным, коммерческим запасам частных нефтяных компаний. Сейчас общий уровень государственных и частных запасов сравнительно низок - 79 суток предполагаемого внутреннего спроса на жидкое топливо против нормативного 90-суточного уровня. Причем товарных запасов, которые контролируются правительствами, хватит только на 26 суток ожидаемого потребления, что также способствует сохранению высоких цен на нефть.

Тем не менее своими антикризисными запасами могут по собственному усмотрению воспользоваться отдельные нефтеимпортирующие страны. В частности, США, которые располагают стратегическим нефтяным резервом в объеме более 570 миллионов баррелей. Американское правительство имеет право в течение двух месяцев сбросить из этого запаса до 30 миллионов баррелей нефти. То есть на рынке могут появиться дополнительные 500 тысяч баррелей в сутки.

Вечером 22 сентября президент Клинтон объявил о начале поставок нефти из стратегического резерва. И уже в течение последующих трех дней мировые цены просели в среднем на 5 долларов за баррель.

Какие антикризисные меры более эффективны? Ответ однозначен - адекватные, приемлемые для каждой конкретной ситуации. Ну а если все же говорить об универсальном средстве борьбы с нефтяными кризисами, то следует серьезно подумать о создании коллективной, многосторонней системы регулирования рынка - наподобие международных товарных соглашений, объединяющих как экспортирующие, так и импортирующие государства.

Сегодня мир действительно задыхается от нехватки топлива. Однако есть мнение, что высокая цена нефти может привести к мировому кризису перепроизводства. То есть спрос на нефть по окончании отопительного сезона иссякнет и ее цена понизится до крайне низкого уровня. Насколько вероятен такой сценарий?

Это вполне возможно. Такие резкие перепады конъюнктуры и масштабные колебания цен весьма типичны для современного нефтяного рынка. Однако многое будет зависеть от степени и скорости реакции стран ОПЕК на изменяющуюся рыночную ситуацию.

Россия традиционно является крупным нефтеэкспортером. Способна ли она как-то повлиять на мировую конъюнктуру и стоит ли это делать?

К сожалению, в настоящее время Россия не может целенаправленно влиять на соотношение предложения и спроса на мировом рынке нефти. И это даже несмотря на то, что она ежегодно экспортирует до 140 миллионов тонн нефти и порядка 60 миллионов тонн нефтепродуктов - то есть по совокупному экспорту жидкого топлива занимает почетное второе место в ряду ведущих экспортеров, уступая лишь Саудовской Аравии. Тем не менее Россия не может участвовать в координации нефтяных поставок на международный рынок. Это в корне противоречит ее жизненным интересам. Ведь прямо или косвенно нефтедоллары обеспечивают добрую треть всех экспортных поступлений и налоговых сборов России. И это в то время как страна продолжает балансировать на грани финансово-социальных потрясений и пока что не придумала иного средства для затыкания бюджетных дыр, кроме бесконечной "стрижки нефтяных купонов"...

Да и кто в России, собственно говоря, будет координировать свои экспортные поставки с другими нефтеэкспортерами? Неужто приватизированные нефтяные компании, в планы которых никак не вписывается перспектива сокращения животворного твердовалютного экспорта?.. В странах -- членах ОПЕК подобные задачи, как известно, возлагаются на всесильную государственную нефтяную компанию, сама идея которой в России встречается в штыки.

В силу природных условий нефть в России добывать сложнее, чем в странах ОПЕК. К тому же ее запасы сокращаются. Может быть, пора начать экономить?

Действительно, в последние годы абсолютный уровень текущих запасов нефти несколько понизился, но все еще превышает объем годовой нефтедобычи более чем в 20 раз. В России ежегодно добывается ровно столько нефти, сколько можно экспортировать (до 140 миллионов тонн) и поставить на отечественные НПЗ (до 180 миллионов тонн). И какой же смысл спешить закапывать деньги в землю, переводя неразведанные ресурсы нефти в ее промышленные запасы, если эксплуатация последних пока не предусмотрена даже в среднесрочных бизнес-планах нефтяной компании? Если же потребность в укреплении собственной сырьевой базы уже стоит на повестке дня, то в России это можно сделать, кстати, без сейсмики и буровых работ - намного дешевле приобретать уже разведанные запасы менее крупных компаний, скупая их активы, чем вкладываться в поиск и разведку новых нефтяных месторождений.

Так что проблема с "проеданием" нефтяных запасов решается у нас вполне по-деловому, как, скажем, в тех же США или Канаде, где обеспеченность годовой нефтедобычи доказанными запасами уже сотню лет упорно колеблется вокруг 10-летней отметки.

Государство пытается как-то регулировать деятельность нефтяных компаний - вводит балансовые задания, увеличивает экспортные пошлины. Насколько необходимы эти меры?

Беда в том, что в результате скоропалительной и широкомасштабной приватизации российская нефтяная промышленность превратилась в сферу практически неподконтрольного государству частного (и не всегда законопослушного) предпринимательства. Безусловно, создание крупной контролируемой государством нефтяной компании (будь то РННК или "Госнефть") способствовало бы частичному восстановлению утерянного госконтроля и могло бы смягчить проблемы, порожденные неосмотрительной либерализацией нефтяного рынка. Однако консолидация оставшихся государственных активов ("Роснефти", "Славнефти" и, возможно, "Транснефти") сама по себе не решает этих сильно запущенных проблем и требует продуманных мер по регулированию российского нефтяного рынка.

Хороши ли в этом плане экспортные пошлины? Да, хороши, но лишь тогда, когда служат не столько фискальным целям пополнения бюджета, сколько реальным потребностям стабилизации внутреннего рынка... Годятся ли балансовые задания? Может быть. Но лишь в тех случаях, когда не срабатывают регулирующие таможенные пошлины, а сами принудительные поставки топлива на внутренний рынок не превращаются в бестолковую коммунистическую продразверстку.