"Классный виолончелист", — сказал об Александре Князеве после репетиции дирижер симфонического оркестра Карельской филармонии Олег Солдатов. "Классные у вас дирижер и оркестр", — заявил чуть позже московский виолончелист. Вот так нашли друг друга музыканты. Петрозаводская публика, побывавшая на концерте, по достоинству оценила этот творческий альянс. У нашего журналиста была возможность пообщаться с именитым московским виолончелистом накануне этого шикарного концерта.

50 граммов коньячка — и концерт удался

— Гастролируете вы постоянно. А где чаще — в России или за границей?

— В основном за рубежом. У меня два импресарио — в Париже и Москве. В России играю только в Москве, Санкт-Петербурге, иногда в Нижнем Новгороде и Екатеринбурге.

— Почему российских меломанов обделяете вниманием? Не приглашают или на родине денег мало платят?

— У меня очень мало времени — зарубежные гастроли расписаны на год. Да и наши гонорары с западными не сравнить.

— Говорят, что вы играете на знаменитой виолончели...

— Этот инструмент Бергонццы. Но он принадлежит не мне, а госколлекции. На нем играли замечательные русские виолончелисты, такие, как Пятигорский. Ну а стоит этот инструмент миллион долларов.

— Не страшно с ТАКОЙ виолончелью кататься по всему миру?

— Постоянно трясусь над инструментом. Но он стоит того.

— Насколько известно, Вы играете не только на уникальном инструменте, но делаете это в окружении талантливых людей. С кем из звезд классической музыки больше всего понравилось работать?

— Наверное, с дирижером Евгением Светлановым. Он обладал феноменальной энергией. Интересно было работать над записью двойного концерта Брамса со Спиваковым и Темиркановым. Играл я и вместе с Ростроповичем.

— Какие впечатления остались от работы с Ростроповичем?

— Я исполнял с ним второй концерт Шостаковича, произведение, которое было написано специально для него. Он знал его лучше всех, поэтому я готовился, что он меня будет учить, поправлять. Но он не сделал ни одного замечания. Когда уже я сам спросил: "Что не так?", он ответил: "Все гениально. Пошли пить чай".

— Что нужно для того, чтобы концерт удался?

— Я не знаю, от чего это зависит. Иногда все ноты на месте, а успеха нет. Значит, чего-то не хватило. А в другой раз пролетаешь мимо нот, а публика в восторге. Бывает, готовишься к концерту методично, режим соблюдаешь, лишнего не выпиваешь, а концерт — не очень. А иной раз, Боже мой, еле-еле выдержишь выступление, а результат — шикарный.

Например, однажды пригласил меня Юрий Башмет на гастроли в Израиль. В первый день мы исполняли квартет Брамса, а на следующий должны были играть квинтет Брамса, который я никогда в жизни не исполнял. Поскольку второй концерт перенесли с вечера на полдень, договорились с Башметом, что отрепитируем все с утра. Утро у Юры совсем не раннее: встал он только полдвенадцатого. За 15 минут до концерта мы поиграли немного. Но этого было явно недостаточно. Уже нужно идти выступать. Стресс ужасный. И тут Башмет говорит: "Давай выпьем!" Выпили мы по 50 граммов коньячка, и каким-то чудом концерт удался.

Конкурс для членов жюри

— Вы участвовали в десятках конкурсов и побеждали. Несколько лет подряд вы работаете в составе жюри конкурса имени Чайковского. Но мнения о подобных мероприятиях вы невысокого...

— После каждого такого конкурса мне хочется сказать, что больше я никогда в жизни в жюри не пойду. Но потом проходит время, меня опять приглашают, и я соглашаюсь. Наверное, это все-таки престижно и важно. В последнем конкурсе играл мой ученик (я преподаю в Московской консерватории). И для него было важно, чтобы я входил в состав жюри. Но вообще ничего хорошего в этих конкурсах я не вижу.

— Почему?

— Конкурс — это спортивный элемент, который колоссально отличается от атмосферы концерта. Так что это совершенно не музыкальное мероприятие. Как члены жюри могут оценить музыкантов, когда, например, одна соната Бетховена звучит по десять раз подряд? С другой стороны, ничего лучшего для выявления юных талантов пока не придумали. И с конкурсами приходится мириться.

Но жюри конкурса всегда необъективно, потому что один его член слышит так, другой — иначе. Ну и есть не вполне честные члены жюри.

— На конкурсе имени Чайковского много таких нечестных?

— Хватает. Для меня на последнем конкурсе были два лучших музыканта, которые в финал даже не прошли. Конечно, я могу быть субъективным. Но не настолько же я далек от истины?! Для меня непостижимые вещи, когда белое считают черным, черное — белым. Когда импресарио за рубежом мне говорят, что собираются приехать на финал конкурса имени Чайковского, я всегда их отговариваю. На финал ехать не стоит никому, а вот на первый и второй туры прийти надо. Талантливых музыкантов убирают в основном с первых туров, потому что потом они не вписываются в расклад.

— Значит, престиж конкурсов падает?

— Конечно. Конкурсанты смотрят в первую очередь, кто сидит в жюри, и знают, кто пройдет в финал: ученики того-то и того-то члена жюри. Я не хочу обвинять всех. Есть среди членов жюри честные, порядочные люди, но их мнение мало что меняет. Эта беда характерна не только для России, для Запада.

— А какой для вас главный критерий оценки юного музыканта?

— Наличие таланта. Неталантливая игра не имеет перспектив. Те, кто сейчас получает первые премии, растворяются в небытии. Публике наплевать на премию. Первый раз зритель, может быть, и придет посмотреть на лауреата, а дальше, если ему не будет интересно, он перестанет ходить на его концерты. А таких лауреатов огромное количество. Сегодня в каждой деревне в Италии проходит международный конкурс! А те, кто занимает порой пятую-шестую премию на конкурсах, активно гастролируют по миру, и публика их любит. Так что жизнь расставляет все на свои места.